Микеланджело из Мологи

– Это Леонид Витальевич Собинов, – пояснил неслышно подошедший сзади старичок, – а аккомпанирует ему (видите, вон там, в левом углу сцены) Карсунский, муж Александры Витальевны, сестры Собинова. Леонид Витальевич в двадцатые годы часто приезжал к своей сестре в Мологу и всегда давал небольшие концерты для жителей города.

Я оторвал взгляд от картины и повернулся к старичку.

– Давайте познакомимся, – предложил он и протянул мне руку, – Павел Миронович Деволантов.

– Андрей Лийв, – ответил я, сжимая пальцами его широкую ладонь.

– Как? – переспросил он.

– Лийв Андрей, – повторил я и пояснил: – Я русский, но дед и бабушка по отцу эстонцы.

– Значит, если с одной стороны предки эстонцы, а с другой…

Нет, – не совсем вежливо оборвал я арифметические вычисления своего нового знакомого, – дважды два не всегда четыре – отец тоже русский. Просто его родители пропали в войну без вести, когда он был еще младенцем. Эстонская семья спасла моего отца от гибели, вырастила, воспитала, дала фамилию, но сам он русский.

– Понятно! – кивнул головой мой новый знакомый и, сделав широкий жест рукой, пригласил: – Прошу к столу!

Все еще находясь под впечатлением увиденных картин, я машинально сел на стоявший около стола невысокий деревянный стул с резной спинкой. Ни есть, ни пить не хотелось. Отдавая дань гостеприимству хозяина, молча пригубил коньяка, которым восхищалась королева Великобритании, и задал тот вопрос, без ответа на который теперь просто не мог уйти из этого помещения:

– Скажите, а как звать ту молодую…

– Настя, – ответил Деволантов, почему-то сразу поняв, о ком я спрашиваю.

– Я недавно где-то встречал ее…

Павел Миронович улыбнулся. Потом, после небольшой паузы покачал отрицательно головой:

– Это маловероятно. Я знал Настю еще до войны. Родом она из Мологи. Какое-то время жила в Москве. Сейчас, если ей удалось в войну выжить, она уже почтенная шестидесятилетняя дама и, конечно же, совсем не похожа на ту довоенную девочку, которая улыбается с картины.

– Двадцать четыре, – уточнил я.

Мы немного помолчали. Павел Миронович разлил по чашкам чай и предложил мне не стесняться – «налегать» на бутерброды. Я поблагодарил, сказал, что не хочу портить вкус коньяка. Уверенность в том, что я где-то недавно видел подобные Настиным глаза, губы, не покидала меня.