Обнуление. Сборник

Как цепкие пальцы зимы

При первой же жаркой влюблённости.

И на улицах замёрзших уже не мы

Прячем руки в карманах скромности.

Отпускает. Почти не трогают фото и статусы,

Старые смс и пустые окна.

…Но я всё же похожа на трагичного страуса,

Что прячет голову от своего же вопля.

Истошно молчать

Сколько можно уже истошно молчать?

Корчить лицо в куриную попку

От бездарности, что выходит в печать,

От пошлости, что кидают в эфирную топку?

Проще наряжаться в скепсис, как в блестки —

Это модный и новый тон.

Но если твои слова ёмки и хлёстки,

Почему ты хоронишь их под мостом?

Ну же, иди – голоси серебром!

В истошном молчании нету правды.

Ты бездействуешь. Жалок и слаб.

Слушай, как чужие бездарно надрываются гланды,

Пока ты кидаешь талант свой в мусорный бак.

То ли под одеяло, то ли под дуло

Такой дождь, что хочется то ли под одеяло,

То ли под дуло.

Мой друг уверен – это всё нейронные связи.

Кажется, мне самую душу продуло,

Когда я вышла купить согревающей мази,

Забыв нараспашку грудную клетку.

И теперь ни приятная мазь, ни йодная сетка

Не станут спасательной тростью иль веткой.

…Такой дождь, что хочется выть,

Скрипеть, как форточка петлей.

Шкура

И вот ты – рассудительная, мудрая и скептичная барышня. Столько уже плаваний в кругосветные экспедиции безумия было, что давно знаешь маршрут и то, что, впрочем, всё это – баловство и глупость. Но так хочется дрожи в руках, стихов на полях и бессонных ночей, что однажды снимаешь с себя, как старую змеиную шкуру, весь жизненный опыт и плывёшь, беззащитная и предвкушающая, навстречу глупости и очарованию безрассудства.

Четыре метра

2015

Круг замкнулся

Круг замкнулся.

Вечер размазал сумерки по лицу, словно крем.

Ко мне будто бы я вернулся,

Когда я ждать себя уже и не смел.

Фонари столбами изящными

Ложились слоями на гладь пруда.

Круг замкнулся от точки февральско-навязчивой

До дуги, где кончалась весна.

дУги парк обнимали скамейками,

Искренне искры летели из губ.

И слова душили внезапными змейками,

И плевать, что был голос отчаянно глуп.

Фиолетовый вечер остался в оковах песни,

Полночь лилась мне в горло насыщенным молоком.