Обнуление. Сборник

Наш роман можно назвать «аллергеном»:

В таком количестве мне тебя совершенно нельзя,

Но я псих,

Поглощаю эмоции, чувства и фразы

В масштабах опасно больших.

Я таскаю тебя в каждый свой стих.

Потом будет боль, врачи, таблетки

И изморозь на глазах моих.

…Но всё это будет потом,

А пока мы делим сентябрь один на двоих.

Кресту или молоту

А ты не знаешь, кресту или молоту,

Двум рыжим – одной, что нечаянно,

Второй, что ушла,

Богу ль, Вселенной, а может и чёрту

Молиться за его внимательные и любящие

глаза.

И то ли в овации, то ли в ноги,

То ли губы – губами,

То ли колени страстно обняв,

То ли любоваться зажатыми всеми ладами,

То ли жадно ласкать, гитару отняв.

То ли всхлипами на подпеве,

То ли ручку быстрей и блокнот,

То ли в зрачках его, как во хмеле,

То ли восхищенно смотреть ему в рот.

…А ты до сих пор не знаешь, кресту или молоту,

Совпадениям, судьбе иль рыжим томам,

Ливням августа или февральскому холоду,

Шептать «спасибо», сидя с ним по ночам…

Страшный зверь

Страшный зверь перед зеркалом

Обрезает клыки.

Равняет их аккуратно пилкой.

В глазах у безумного столько тоски:

Не обманешь природу настойчивой жилкой.

Страшный волк перед зеркалом упрямо меняет свой вой,

Учит собачьи гаммы и скороговорки.

Но голос хриплый и всё такой же злой

Не исправят упражнения звонкие.

Страшный волк перед зеркалом уже вторую неделю

Каждый вечер упорно меняет свой вид.

А на утро снова клыки на пределе,

И вой на всю округу стоит.

Каждый вечер волк надевает такую маску.

Как ещё? Он боится ЕЁ напугать.

На ночь читает ЕЙ ласково сказки,

Врёт, что домашний, и что с ним можно играть.

Но маска под утро подло слетает,

И девочка от страха начинает рыдать.

Страшный зверь перед зеркалом вновь обрезает клыки…

Мир внутри него безнадежно болит

Мир вокруг него непрерывно болит,

Декорации рассыпаются на молекулы,

Воздух смертельно простужен и кровоточИт,

Боль безнадёжно стекается в лужи,

И никакой рунический щит

Не спасёт от внутренней стужи.

Он примеряет улыбки,

Едко шутит и веселит,

Он, как смертельно больной человек,

Который пытается убедить родных,

Что врач ошибся, и он будет жить,

И что сейчас он так, для прикола,

неподвижно лежит.

…Часы посещений окончены,

Руки бессильно падают вниз.

Спектакль прошёл,

Он опускает занавес

Уставших кулис.