Тонкая рябина. Новеллы

– Баба Дуся, а где Светочка?

– Во дворе играет, пирожки мои с пасленом ест, – старушка улыбнулась и легонько похлопала Катерину по плечу, – а ты не хочешь?

Молодая женщина приподнялась на локтях.

– Хочу…

– Ну, вот и ладно, – уже понизив голос, мягко сказала бабка и предложила, – пойдем во двор.

Неловко спустившись по крыльцу, Катерина увидела всех родных, сидящих за большим столом и поздоровалась. Ей все кивнули, а свекровь позвала:

– Катя, сидай за стол…

Она обняла сноху, поставила перед ней тарелку и строго сказала:

– Ешь.

Молчаливое сочувствие родственников действовало успокаивающе. Цокнул запор калитки, и вошел Виктор. Он уважительно со всеми поздоровался и сел с краю. Старший сын Беловых, Федор, налил гостю водки и придвинул закуску:

– Помяни друга.

Куприянов, не чокаясь, опрокинул стопку в рот, тяжело выдохнул и поддел вилкой кусочек селедки. Катя повернулась к нему.

– Виктор, ты не сходишь сейчас со мной на кладбище? – умоляюще прошептала она.

Степан предостерегающе кашлянул, глядя на гостя из-под густых седых бровей. Виктор понимающе кивнул старику, но идти согласился. Катя выскочила из-за стола.

– Я сейчас, – крикнула она и скрылась в дверном проеме дома.

В нижнем ящике комода лежал газетный конвертик, она схватила его и выбежала на крыльцо:

– Пойдем, Витя.

По дороге на сельский погост Катерина тихо попросила:

– Расскажи, как Миша погиб.

Куприянов покачал головой.

– Мишка классный механизатор, понимаешь? Освободился раньше всех и пошел на Волгу. Поболтал с мальчишками-рыбачками, походил по берегу, а потом, напевая, разделся и прыгнул с парома. Один из ребят заметил и крикнул нам: «Ваш дяденька не выныривает давно». А мы как раз решили тоже окунуться, было очень жарко. Я тут же прыгнул в воду и сразу его увидел. Он полулежал на дне, прибившись спиной к днищу парома. Не рассчитал Михаил высоту, видать думал: рядом с паромом яма, а там было неглубоко, – Виктор замолчал на минуту, тяжело выдохнул воздух и проговорил, – и он сломал шейный позвонок.

Катерина слушала, сжимая в кармане газетный сверток.

– Нелепо и страшно, – после минутной паузы добавил Куприянов.