Кот в лабиринте. Рассказы

Фотоэлемент, встроенный в монитор, улавливает микродвижения зрачка.

Я попросил помошников приобрести мне такой компьютер и вдруг понял… что собираюсь жить дальше.

Новый компьютер прибыл через неделю. «Если собираешься умереть, то зачем ты его купил? – спросил я себя. – А значит, ты… будешь жить. Ты хочешь жить».

Новый компьютер был, действительно, восхитителен. А приставка к нему позволяла вводить текст при помощи голоса. «Все свободны», – сказал я после небольшого совещания с помошниками.

Думаю, некоторые из них уловили иронию в моём хриплом голосе.

Вскоре наладился мой привычный распорядок дня. Раньше я вставал очень рано и, умывшись, прихватив с собой чашку кофе, садился за монитор, горя от нетерпения узнать, какие акции пошли вверх, какие вниз, что произошло с котировками валют.

Теперь я делал ровно то же самое, только лицо мне обтирал влажной салфеткой мой врач-камердинер. Через некоторое время я даже стал пить кофе; и хотя он тут же выливался из трубки, заменившей мне пищевод, я наслаждался его вкусом и ароматом, как прежде.

Сначала доктора разрешили (мне – разрешили!) работать только два часа в сутки, но потом я убедил их увеличить моё рабочее время, сославшись на ухудшение дел фирмы и пригрозив понизить жалованье.

Через пару недель, несмотря на ноющую боль в месте среза шеи, я уже проводил за компьютером шесть часов. Раньше, правда, десять-двенадцать часов в сутки, но этого я пока что и не выдержал бы.

К тому времени я оставил мысль подкупить доктора, чтобы он отключил систему жизнеобеспечения. Меня вдруг осенило: а что, собственно, изменилось? Только шея болит, ноет порой нестерпимо. А так… Я, как и до аварии, выходил в Интернет, посылал и получал почту, вечером в полном изнеможении засыпал. Умственная работа утомляет порой больше физической.

Изменились только две вещи. Во-первых, подчинённые и партнёры смотрели на меня как на инвалида. Снисходительно. Конечно, они скрывали это, но… Во-вторых, даже мимолётные встречи с женщинами (на большее у меня и раньше не хватало времени) стали теперь невозможны.

Это угнетало меня. Второе – намного меньше, очевидно, потому, что в организм (голова – это организм?) больше не поступали гормоны, заставляющие бросать работу в поисках приключений. Но скрытое пренебрежение я чувствовал на каждом совещании, которые проводил по старой привычке каждый день, иногда дважды: утром и вечером.