Бабы

– Позаботишься… – сказала работница приятным грудным голосом. – Нанялся человек – продался; надо дела делать.

Она оглянула избу, отыскивая место, куда бы ей положить свой узел, и сунула его на полати. Потом она сняла платок и кофточку и тоже убрала их. Влас и только что проснувшиеся и забравшиеся за стол ребятишки, восьмилетний Мишутка, здоровый, красивый, похожий лицом на отца, и четырехлетняя Дунька, глядели на нее во все глаза. По лицу ей можно было дать лет двадцать пять. Оно было довольно правильное и налитое, как яблоко.

Красные, без морщин губы, дрожащие тонкие ноздри. На низком гладком лбу красиво поднимались черные брови. Из-под ситцевой прямой накидки обрисовывалась высокая грудь, но Власу она не понравилась. «Больно мешковата, – подумал он, – верно, неповоротень». Однако постарался быть с ней поласковей и проговорил:

– Ну, как звать-то тебя?

– Сидора.

– Эко имечко-то! – невольно усмехнулся Влас.

– Какое поп дал.

– Ну, Сидора, не ходи близко забора, садись за стол, – пошутил Влас.

Сидора усмехнулась как-то одним боком и проговорила:

– Нанималась работать, а как пришла, так прямо за стол, словно бы это не дело.

– Ну и работы дадим, небось, – погрозил Влас.

– Я работы не боюсь, – совсем просто, без всякой хвастливости проговорила Сидора и села за стол.

– Да без череду и не заставим, – как бы желая ее успокоить, тоже подсаживаясь к столу, проговорила Иринья. – Что люди, то и ты; во всякий след бегать не придется. Лошадей в стадо свесть у нас есть вон малый; попить в поле он тоже принесет; коров я сама дою и дома и на полднях.

– На полдни-то и я схожу, – сказала Сидора, наливая в блюдечко чай.

– Нет, зачем же! Нешто что не поздоровится, сохрани бог, а то у меня ног, что ль, нет; я ведь не старуха; мне всего тридцатый год. А тебе какой?

– Мне двадцать девятый.

Влас и Иринья в одно время взглянули в лицо работницы: их удивило то, что Сидоре двадцать девятый год: по виду ей было с чем-нибудь за двадцать. Иринья сравнила ее с собой и невольно вздохнула: она позавидовала ее здоровью и свежести.

– Сколько ж ты годов замужем? – спросила она.

– Пятый год.

– Муж-то, стало быть, моложе тебя?

– На четыре года моложе.

– Он ничего, что ты вот старше-то?

– А что ж ему?

– Ты еще не рожала?

– Ни разу.

Иринья вздохнула опять.

– А мы-то с первых годов начали, вот от того-то скоро и состарились.

– Ну, ты, старуха! – пошутил Влас и опять перевел глаза на работницу.