Алексей заводчик

 – Если бы не глотка-то ихняя, и как бы дело пошло… Худую-то обувь дешево можно купить, особливо на Хитровом, а как починишь ее, цена-то ей другая. Чуть не втрое, бывало, выручал, да нам-то не показывал; что выручит, то и пропьет. Иной раз и так приходилось: еще, мол, купить не на что, а нам с матерью ждать нечего – просто хоть зубы на полку клади или воровать ступай.

– А что, теперь дело прошлое, – снова вмешалась баба Вавилы: – небось, при этакой жизни и воровать приходилось?

– Нет, Бог миловал, – сказал Алексей: – ни разу не доводилось.

– Ну, вот, – ни разу, это ты не сказываешь.

– Что ж мне скрывать-то? Боюсь я, что ль, тебя, вот чудная-то! – необыкновенно серьезно проговорил Алексей. – Приходилось, когда в мальчиках жил: когда кусок говядины на кухне упрешь, когда калач стянешь или пятачок от сдачи утаишь. А чтобы по-настоящему воровать – Бог миловал: должно, руки толсты. – И проговоривши последние слова, Алексей вдруг рассмеялся.

– Где ж там воровать-то: там, вишь, и народ-то жил яко наг, яко благ, яко нет ничего, – заметил Вавила.

– Ну, это ты не скажи! – воскликнул Алексей и, положив работу, вдруг поднялся с места, отошел к приступке, сел на нее и стал делать папироску. Сделавши папироску и закурив ее, он опять заговорил.

III

– Коли захочешь чего, и там можно сделать что угодно, – сделай милость! Сам не выдумаешь – другие научат, найдутся такие.

И он затянулся папироской, выпустил клубы дыма изо рта и из носа и проговорил:

– Мне раз подходило такое дело, насилу как удержался, – можно сказать, на волоске висел.

– Что ж это за дело? – с загоревшимися от любопытства глазами спросил Вавила и, бросив работу, повернулся всем корпусом в сторону Алексея.

– Было это как раз в ту пору, когда сапожничал я у своих. Чай-то пить в трактир ходил; ну, когда дело есть, скоро повернешься, а дела нет, сидишь, на народ глядишь; а народу всегда в этом месте волна – и всякого народу. Сижу я этак раз за столом и подмечаю – приглядывается ко мне один паренек, на вид шустрый такой, одет хорошо.

Раз прихожу в трактир – он тут, другой – тут, и все на меня глаза пялит. А на третий раз сижу я это так, курю вот как сейчас, подкатывается он ко мне и говорит: «Дай-ка, брат, закурить». Я дал. Закурил он и к моему столу подсел и разговор, это, со мной затевает: «Где, говорит, живешь, что делаешь?» Я сказываю. «Плохо, должно быть, говорит, дела идут?» – Плохо.