Черное перо на осеннем ветру

Вещичка была довольно симпатичная и занятная и Слипак половину жизни проживший за служебным письменным столом сразу оценил её прелесть и достоинства. На него словно повеяло дыханием тех многих людей, которые длинной вереницей по дорогам времени уходили в прошлое, прикасаясь к поверхности этого раритета.

Чёрное перо из какого-то непонятного сплава оставило свой след на многих и многих страницах, листах, обозначая на них чьи-то напряжённые мысли, переживания, судьбы.

– Благодарю вас, спасибо – Слипак поднял голову, а старичок хитро улыбнулся в ответ.

– Помните, что главное этой авторучкой писать правду и найти силы остановиться, когда вы на пути ко лжи и преступлению. Позже Слипак часто вспоминал старичка и специально бродил по парку, пытаясь найти его и расспросить про это чёрное перо.

Так для самого себя стал называть Слипак эту замысловатую авторучку.

Для того чтобы заправить её, надо было повернуть хвост льва и вставить перо во флакон с чернилами. На бумаге чёрное перо оставляло выразительный тонкий и ровный след.

Слипак сразу заметил, что когда он писал чёрным пером, его почерк будто менялся, и окончания букв получались с какими-то завитками. Он пытался бороться с подобной напастью, но стоило ему на мгновение забыться, как рука начинала непроизвольно выписывать кренделя.

Со студенческих лет все сокурсники пользовались его конспектами с тщательно выписанными буковками. Одна бывшая его любовь, считавшая себя графологом, сказала при прощании откровенно:

– У тебя слишком правильный почерк, чтобы чего-то добиться в жизни, никаких признаков фантазии, импровизации, ты слишком точный человек. Такие как ты, напоминают паровоз, ползущий по рельсам, поставят его так он всю жизнь, туда и обратно ползёт, ни шагу в сторону, всё по графику и по маршруту.

Редактору его почерк нравился и только ему разрешил подавать подготовленный материалы, написанные от руки. Редактор сначала взглядом окидывал исписанные страницы и причмокивал от удовольствия своими толстыми губами. Его глаза, уставшие от однообразия машинописных текстов, отдыхали на этих ровных строчках с казалось, ожившими буквами. Редактор даже не вдумывался в прочитанный текст, а только привычно скользил по страницам.