Черное перо на осеннем ветру

Старичок скромно молчал и не пытался подсказкой продемонстрировать свои возможности в шахматном искусстве.

Вокруг скамеек в глубине парка рядом с пересохшим бассейном и цементными лебедями, на скамейках постоянно проходила игра для удовольствия, на интерес или просто от нечего делать. Слипак играл теперь только на деньги. Он как выпускник этой уличной шахматной академии давно прошёл, все предварительные стадии подготовки и стал обывателем этого олимпа. Завсегдатаи, асы этого тесного мирка хорошо знали друг друга, свои и чужие слабости и достоинства и установили неписаные правила не играть между собой.

Слипак находил в игре кроме почти регулярных денежных призовых единственно возможную ему отдушину, где он мог испытать ощущение своей силы, уверенности и азарта.

Многолетняя, однообразная работа в редакции газеты достаточно обессилила его и лишила возможности непосредственно радоваться жизни.

Только здесь оставалось место, где он чувствовал себя хозяином судьбы и победителем хотя бы за шахматной доской.

Умиротворённый старичок, который двигался от одной скамейки к другой и, отвлекаясь, прислушивался к пению птиц, показался ему подходящим экземпляром для его коллекции купюрных трофеев.

Теперь Слипак обречённо смотрел, как сужается поле для манёвров его фигур, и почти физически чувствовал, как исчезают его деньги под шахматной доской.

– Физиономист нашёлся – обречённо ругался он про себя, так как для профессионального глаза позиция была явно проигранной.

В жизни часто случается, что один поступок или шаг неизбежно ведёт за собой бесконечную цепь последующих событий, что с железной неизбежностью определяет всю дальнейшую судьбу.

В этом Слипак находил сходство шахмат с жизнью, начав партию, уже неудачно не существовало возможности изменить её ход…

Непонятно какая сила двигала его рукой, но Слипак сделал тот единственный ход, который привёл к победе.

Неожиданно после отчаянного хода Слипак обнаружил на доске до боли знакомую позицию. В его папке в редакционном столе, уже который месяц лежала запись этой позиции, которую он уже потерял надежду опубликовать.

Времена пришли явно не шахматные, и подобная публикация в глазах главного редактора стала явной несбыточной блажью.