Черное перо на осеннем ветру

– Складывается один к одному, из песни слов не выкинешь, значит это всё действительность.

Тяжесть подобного вывода непомерным грузом давила на его рассудок, превращая в обломки те непреложные истины, что казались незыблемыми.

Отдельные незначительные события вдруг выстроились в стройную и логическую схему, в центре которой находилось чёрное перо. Именно с ним тем или другим способом были связано большинство событий, которые порождали и приносили невероятную удачу и успех.

– А если удача здесь не причём и только чёрное перо каким-то способом воздействует на ход событий.

Подобный вывод показался ему таким невероятным, что он торопливо стал воздвигать ему барьеры.

– После того не значит вследствие того – глубокомысленные размышления почему-то не приносили ему облегчения.

Наконец до него дошло, что все глубокомысленные размышления отвлекают от того, что он выиграл крупную сумму денег. Подобное сочетание слов было настолько непривычным для его сознания, что Слипак никак не мог постичь последствий с ним происшедшего.

Сумма выигрыша постепенно превышала его фантазии о доступных для него деньгах, он с трудом представлял их истинный размер. Деньги он принёс в хозяйственной сумке и выкладывал их как яблоки или картошку на кухонный стол, пробуя на ощупь и в который раз проверяя реальность произошедшего. Тугие пачки денег приятно пружинили в руке и пахли. – Говорят, деньги не пахнут, враки – он с упоением вдыхал запах чем-то напоминавший ладан и, словно заворожённый, перекладывал пачки как ребёнок кубики, пытаясь сложить из них новую комбинацию его жизни.

После первых посещений магазинов на всех стульях, подоконнике, а потом просто на полу появлялись всё новые и новые вещи, нужные и не нужные и совсем бесполезные: несколько новых костюмов, десятки новых рубашек, мясорубка, ружьё для подводной охоты, школьный телескоп и много иной всякой всячины.

Ощущение своих новых возможностей было настольно пьянящим, что по началу Слипак даже забыл о их происхождении. Он делал всё о чём мечтал ещё в невинном возрасте, когда вечно загнанная мать приходила поздно вечером домой с швейной фабрики, а он ожидал её в одиночестве в тёмной комнате, прислушивался к шагам на лестнице.