Член парламента

Вы бы должны были это знать.

Чилькот неспокойно задвигался в кресле.

– Сколько горечи в ваших словах! – сказал он.

Лодер поднял глаза.

– Гораздо больше горечи в моих мыслях, – и это хуже. Я один из тех несчастных, которые ждали денег, и потому не выбрали никакой профессии, не избрали себе даже какого-нибудь занятия… у них поэтому нет ничего, за что можно было бы ухватиться при кораблекрушении, – их течение неминуемо выгоняет в открытое море. Я ведь вас ночью предупреждал, что не следует направлять корабль в мою сторону; я – разбитый корабль, который носится по волнам.

У Чилькота вспыхнули глаза.

– Вам, кажется, плохо пришлось от людей? – спросил он. – Проигрались вы в сношениях с другими?

– Другие играли. Я только пострадал от результатов чужой игры.

– И очень?

– Вместо восьмидесяти тысяч фунтов, у меня осталось около восьмисот.

– И как же вы с этим примирились? – невольно спросил Чилькот.

– Мне было тогда двадцать-пять лет, я был полон надежд и очень самонадеян. Но в жизни нет места ни для того, ни для другого.

– А ваша семья?

– Моего последнего родственника я потерял одновременно с моим состоянием.

– А ваши друзья?

Лодер отложил трубку.

– Я ведь уже говорил – мне было тогда двадцать-пять лет. Ведь это все объясняет. Я никогда не думал о том, что будет, – не верил, что перемена денежных обстоятельств может изменить мою жизнь. Словом, мне было двадцать-пять лет. – Он улыбнулся. – Когда выяснилось мое положение, я продал все, оставив себе только стол и несколько книг.

– На сколько времени?

– Лет на шесть. В это время я объездил половину Европы и добрую часть Азии.

– А потом?

– А потом я опять сбрил бороду, вернулся в Лондон и взял имущество, которое скопил себе.

Любопытство Чилькота не то обижало, не то сердило его. Но Чилькот сидел неподвижно и смотрел на него в упор. Резкая определенность личности Лодера и незначительность достигнутых им результатов приводили его в изумление.

– Вы, очевидно, спрашиваете себя, зачем я собственно явился на свет? – быстро спросил он. – Иногда я сам спрашиваю себя об этом.

При этих словах что-то изменилось в лице Чилькота. Он приподнялся наполовину, потом снова опустился в кресло.

– У вас нет друзей? – спросил он. – Ваша жизнь не имеет для вас никакой ценности?

Лодер поднял голову.