Срывы в постмодерн. Повести

В переулке уже никого не было. Бросив салфетку в урну, он промахнулся: салфетка упала на землю, Теремухин тут же на неё наступил и пошёл, неприлично ступая с прилипшей к подошве бякой, – Да, я ничем не мог ему помочь.»

3. В наших сердцах

– Вот такое неудачное завершение… крушение планов и проектов… – совещание по случаю смерти легендарного Сёмина уважаемого всеми старшего научного сотрудника проходило вяло и уныло, и это было просто невозможно терпеть.

– Как вы можете так говорить? Это очень важная веха биографии! – перебила Теремухина Мария Александровна и вытерла рукой свои слегка влажные и невозможно карие глаза.

Её волосы были растрепанны и выглядела она не совсем собранно. Афанасий Юрьевич оторопел:

– Как будто за этим последуют другие вехи… Какое тут может быть продолжение? Сёмин умер и, заметьте, никто из нас в этом не виноват, – он окинул зал недовольным взглядом. Несколько молодых сотрудниц во главе с сорокатрёхлетней Шкрябой Людмилой Леонидовной смотрели на него такого лысоватого и полноватого своими женскими глазами… И ещё эти слёзы…

– Он будет жить в наших сердцах! – не унималась Мария.

– Вы, Чуднова, конечно, умная девушка, но, как работнику науки, во взглядах надо быть более… менее чтоли… – Теремухин посмотрел на часы, – так, пора подвести итог. Мы хотели решить, кто теперь займет кабинет с просенсетивным оборудованием…

– Его наследие – вот его жизнь! – вступила вдруг Людмила Леонидовна. Сколько людей благодаря его открытиям могут жить спокойно. Вы понимаете, что чувствует мать, когда её дочь влюбляется в какого-нибудь рок музыканта или бродягу и готова сломать ради него свою жизнь, – она уклончиво посмотрела в окно, – матерям это, конечно, понятнее.

– А я думаю, что Иван Романович всегда хотел изобрести что-то совсем другое! – Мария трогательно улыбнулась, – Как вам сказать,… я даже уверена, что его лучшее изобретение ещё впереди. Я верю в него!

– О нет! Давайте обойдемся без экзальтации. Пора бы уже оставить эти похоронные настроения и вернуться к привычному ритму работы.

Люди приходят и уходят, а наука остается. Предлагаю на этом закончить наше заседание, и единогласно решить, что кабинет Сёмина переходит к вашему покорному слуге,… а то эти разговоры… Если и дальше так пойдет, то Людмила Леонидовна начнёт писать стихи, – Теремухин завершительно захлопнул ежедневник, сделал глоток минеральной воды и, как обычно вытираясь салфеткой, покинул зал заседаний.

Женщины по-тихоньку расходились.