Дверь открыта

Газеты пишут, что Москва вымирает, но, по-моему, это совсем не так. Москва, как мне кажется, тихо посмеивается.

Почему она делает это, почему внезапно исчезают люди – вряд ли хоть один человек в курсе. Лично я не вижу никакой логики. Я бы понял, зачем всё это нужно, если бы пропадали только москвичи – я бы, конечно, решил, что это им в наказание за излишнее самодовольство. Я бы понял, если бы пропадали только приезжие – это выглядело бы как давно назревшее очищение города, причём абсолютно естественным образом.

Я бы понял, если бы пропадали только проститутки, только чиновники или, к примеру, старики. О, я бы понял и был бы очень рад, если бы пропадали только риэлторы! Но нет, пропадают абсолютно разные люди: от пожилых библиотекарей до молодых жен олигархов.

Я бы понял, если бы сам факт их исчезновения зависел от стиля жизни, но пропадают и монашки, и сутенеры, и даже ведущие программы новостей по телевизору. Не зависит этот грандиозный процесс, как мне кажется, и от настроения: так Кеч пропал по дороге в пиццерию, а моя сотрудница в день свадьбы – прямо в момент, когда та задернула ширму, чтобы поправить свадебное платье.

Тот первый день я помню очень хорошо. За неделю до этого я уволился и переехал за город, в 7 километрах от Москвы в деревню Грибки. Там я снял небольшую квартирку в коттеджном поселке, чтобы с утра и весь день пить кофе, валяться в постели с ноутбуком и писать книгу. По вечерам я выходил на улицу и гулял, иногда добирался до соседнего Долгопрудного, садился на электричку и приезжал в Москву.

В тот вечер Ирина позвала нас посидеть на крыше её дома.

Пропадать люди начали ночью. Говорят, что самым первым пропал какой-то дизайнер ровно в полночь, чуть позже стали исчезать представители других профессий и даже неработающие, пропал Кеч, потом во время ночного шатания мы не досчитались Андрея, Игорь ушёл в туалет в пиццерии, и больше его никто не видел. С Ириной и Мишей мы добрались ночью, почему-то пьяные, до их квартирки на Арбате, а уже утром я увидел пустую смятую постель.

Ирина пропала через месяц. За это время мы с ней ни разу не встречались – лишь один раз я позвонил, чтобы поздравить её с днём рождения. Она сухо поблагодарила и поспешила положить трубку. Мне тогда почему-то показалась, что она знает, что скоро исчезнет.

За этот месяц я понял, что всё вокруг меняется и стал привыкать к избыточному одиночеству. А ещё я внезапно разлюбил Москву, и снова перестала писаться книга.