Наследство Катарины

Она путешествовала на таком поезде впервые: единственную поездку на электричке, в тесном, прокуренном тамбуре, она в расчет не брала. Прикрыв веки, она думала, что было в этом что-то романтичное, – мчаться с огромной скоростью в поезде, рассекающем воздух и снежинки, удобно облокотившись о высокое окно, наблюдать сменяющие друг друга пейзажи.

Катарина засыпала, когда отец взял ее за руку и заглянул в глаза, такие похожие на его:

– Я должен был чаще бывать у тебя. Знаю птичка, тебе тяжело. Я был плохим отцом.

За это мне нет и не будет прощения. Скажи мне, есть ли хотя бы малейший шанс, что мы сможем когда-нибудь нормально общаться? – Он был печален, морщинки пролегли под глазами, искажая красивое лицо.

– Я столько раз представляла себе этот разговор и в мечтах отказывала тебе. Но это было в детстве. Мне пришлось изменить всю свою жизнь, все стало другим и не желало меня принимать. Я прощаю тебя, папа. Надеюсь, мы не потеряемся, потому что у меня совсем не осталось сил на поиски кого бы то ни было, – откровенничала она на эмоциях.

 – Я слишком устала от драм. Честно говоря, смерть бабушки, которую я не знала, в каком-то смысле раскрыла мне глаза на то, как живу я сама. Кстати, может ты расскажешь что-нибудь о ней? – Он расслабился, но только речь зашла о его матери, снова осунулся.

– Да, собственно, нечего рассказывать. Она была строгой, сварливой старухой с заскоками. Я был отлучен от семьи за брак с твоей матерью, но все равно общался с братом и его семьей анонимными письмами и встречами.

 – Катарина была удивлена.

В глазах отца она заметила проблеск, его до сих пор печалило это. Ей было до крайности любопытно узнать больше о своей бабке, – бессердечная фигура притягивала секретностью. Но расспрашивать отца она больше не стала, ему было не по себе от разговоров о ней. Девушка откинулась в мягком кресле и под укачивания вагона и завывания ветра, уснула. Сон оказался крепким, целительным, глубоким, с проблесками хождений по неизведанным местам, встреч с неизвестными людьми, странного золотого сияния и ощущения радости.

«Бродяга» запрыгнул к ней на колени. «Комок шерсти совсем обнаглел!» Катарина взглянула на мирно сопевшего отца, скрестившего на груди руки, и потрепала по голове кота, ласково боднувшего ее в ответ. За окном были горы на горизонте, а впереди мост, растянувшийся на многие километры. Пропасть под мостом поражала своей глубиной и бескрайним снежным покрывалом.