Шум города. Мини-роман

В сущности от высших образчиков изящной словесности проза, так сказать, ориентированная отличается единственно тем, что она не преобразует количество слов в качество откровения. Но тут уже ничего не поделаешь, поскольку женщинам в принципе не даётся субъективно-идеалистическая философия, а мужчины в принципе не способны за тысячи километров почувствовать чью-то боль.

В-третьих, эта книга неизбежно заинтересует читателя потому, что Анюта Евсеева открывает мир, ещё путём не исследованный нашей литературой: сферу ощущений, мыслей и поступков нашего соотечественника, оказавшегося в Западной Европе то ли на время и волей случая, то ли принципиально и навсегда.

Сфера эта сулит значительные открытия и весьма трогательна для нашего национального сознания, поскольку мы всегда жили по Герцену, как русские аристократы и граждане мира, даже если по паспорту значились из Торжка. Причём почти всегда выходило так, что и родина нам не мила, и чужбина раздражает, и в Чертанове невмоготу, и в Базеле жить нельзя.

И это вовсе не удивительно, ибо мы мыслим как европейцы, а живём как простодушные дикари. Кажется, именно об этом книга Анюты Евсеевой, о русской неприкаянности как способе бытия. Сей феномен не всегда разглядишь за развитием сюжета, речами и действиями персонажей, но это случается сплошь и рядом, что книги оказываются толковее своих создателей (как это случалось, например, с Гоголем), собранней и острей.

    Вячеслав ПЬЕЦУХ 15 мая 2004 г. Москва

«Так и брели они сквозь века, эти таборы цыган с загадочными лицами, шарлатаны, по глазам угадывавшие, что вас ждёт: они никогда не ошибались, если речь шла о любви или смерти».

– Для меня секс – какое-то непостижимое понятие, я не понимаю, что такое секс, зачем он нужен и кому может приносить удовольствие…

Вообще-то не очень ясно, был ли у неё секс в принципе, и трое детей – далеко не показатель богатой чувственной жизни. Она так просто говорит об этом, и не только об этом – буквально обо всём, говорит с той лёгкостью, с какой великие актеры играют свои роли – так, что неискушённому зрителю незаметно, сколько усилий и старания вложено в эту простоту.

Она приходит ко мне в мастерскую, полная безразличия ко всему, что её окружает и что ей встретилось по дороге. Садится в кресло и всем своим видом показывает: ей всё это абсолютно не нужно – ни моя мастерская, ни я сам, ни портрет, хотя он уже почти готов. Не нужно потому, что не она его заказывала, а её муж.