Ночлег

Черёзвый он у нас смирен; так смирен, настоящий андел, хошь паши на нем; ну а выпьет, – всех распужает.

В это время вошли только что приехавшие, помолились, сказали «хлеб да соль» и начали раздеваться.

– Кирсановски будете? – спросил один из вновь вошедших.

– Нет, мы духовщински, – не глядя отвечал один из сидевших за столом.

– Давно ль из двора?

– Пяты сутки.

– Ну, как дорога?

– Что дорога? Дорога ноне везде одна.

– Дорога, брат, Сибирь, – добавил другой.

– Лошадей так сморили, так сморили, – ни на что не похоже.

Ноне утром встали, вышел я лошадей попоить; а они, брат, за овес-то и не примались.

– Как не сморить. Пуще всего моча одолела. Эдакой мочи то есть и не видано. Всё норовим засветло ночевать. Теперь ночью где в зажоре застрял, беда. Пропадешь.

– Пропадешь. Долго ли до греха.

– Ночью как можно? – сказал один, развешивая над печкою онучья. – И днем-то не приведи господи, а не токма? что ночью. Тоже и скотину беречь нужно. Дорогой-то едешь, почитай что все на себе везешь.

– Скотину не беречь, что ж тогда будет? – заметил один из сидевших за столом и прибавил:

– Лапши нету?

– Нет, лапши нету, – отвечала хозяйка. – Мы картофь варили.

– Давай картофь! С чем он у вас, с маслом?

– С хлебцем, родимый. Хлеб у нас мягкий, ноне пекли.

Мужик ничего не сказал и тряхнул волосами.

– Вот, говорят, скотина, – начал мужик, сидевший в углу на лавке. – Скотина, скотина, а тоже понимает, что тяжко. Везет, везет да оглянется.

– Известно, скотина не скажет, – опять заметил сидевший за столом. – Ну, и впрочем… Кваску бы, хозяйка.

– Сичас, сичас, – заторопилась хозяйка.

Работница накрыла на другом конце стола другой ужин. Вновь приехавшие сели.

– А солдат-то наш где? – спросил один из них.

– Там, в возу что-то копается. Я его кликала, – ответила работница.

– Сходи, умница, покличь еще! Скажи: иди, мол, ужинать проворней.

Работница пошла было за солдатом, но встретилась с ним в дверях.

– Вот он, солдат-то, когда намочился, – говорил отставной солдат, входя в избу.

– Иди садись, – сказали ему мужики.

– Постойте, братцы; дайте срок. Уморился до смерти с товаром-то с своим. А! Хозяйка! Старушка – божий дар – здорово! Ай не узнала?

– Как не узнать? Старый хрыч. Все еще жив?

– Жив бог, жива душа моя.