Я рисую ангелов

Карлин бросил на него короткий взгляд.

– Очевидно, что мы имеем дело с извращенным искусством.

– Маньяк – художник? – спросил Грин.

– Может да, может нет. Может, отвергнутый обществом художник. Или кто-то из свиты деятелей искусства Треверберга. Кто у нас самый известный?

– Самуэль Мун, – не задумываясь, ответил Говард. – Примечательно то, что он является и самым дорогим художником Треверберга, и владельцем поселка, в котором произошло преступление.

Карлин передернул плечами.

– У нас нет ничего на Муна, даже вопросов к нему.

– Тогда пошлем Артура, – ответил Аксель. – Тресс – сын одного из партнеров Муна по бизнесу, он сможет поговорить как ни в чем не бывало.

– Эй, давайте не примешивать сюда семейные связи, – встрял криминалист. – Я с Сэмом пару раз пил на выставках – и только. Не думаю, что мое резкое появление в его жизни останется незамеченным или не вызовет вопросов. И я не понимаю, как вы вообще вышли на Муна, глядя на белую стену с мертвым младенцем.

Дверь открылась, и полицейские дружно обернулись, но это была лишь Мира с картой. Оставив бумагу на столе, она исчезла, чутко определив, что атмосфера в кабинете накалилась до предела.

– А как тебе удалось отхватить такой кабинет? Я тоже хочу белую стену и простор, – продолжил Артур. – И вообще, я работаю здесь дольше тебя, что за черт.

– Давайте начнем.

– Больше никого не будет? – удивился Карлин.

– Нет. Тресс представляет отдел криминалистики, нам его достаточно, он сможет организовать работу коллег. По вскрытию все данные уже у нас. Уверен, мы в начале серии. Хотя сейчас это сложно доказать. Но на самом деле ключевой вопрос только один: когда он убьет снова. И второй. Кого он убьет.

Карлин и Логан взяли карту, развернули ее и прикрепили на свободное место на стене, справа от фото, развешанных Акселем. Красным маркером стажер отметил дом Броу. Перенес на него фото с места преступления.

– Он совершенно точно рисует картины, – начал Марк. – Если вчера у меня были сомнения, то сегодня уже нет. Об этом говорит все. Он использует кровь в качестве краски. Ватман и стены вместо холста. И строит композицию, в которой жертва становится ангелом, а зритель в первую очередь видит весь масштаб, красные мазки, вписанное в интерьер произведение искусства. Он хочет, чтобы это видели. Хочет, чтобы это вселяло ужас и восторг.