Ядовитый воздух свободы

Мысль о том, что надо будет предстать перед Аурелией Баррон не в качестве адвоката, который пытается определить своего подопечного в ее клинику вместо тюрьмы строгого режима, а в качестве пациента, который должен будет перед ней раскрыться, ему не нравилась. Он не привык доверять. Особенно красивым женщинам.

– Мне кажется, это лишнее, – наконец произнес он, в мельчайших деталях представив тонко вылепленное лицо и светлые волосы руководителя клиники. – Невозможно установить такие вещи в короткий срок.

– Мы попробуем. Гипноз, – коротко сказал Грин. – Представь, если картинка про то, как вы машете друг другу руками, относится к другому дню? Что, если все, что ты знаешь о дне ее исчезновения, – фикция? Что, если это проекции твоего отца?

– С каких пор ты стал психологом?

– Поработай пять лет с Карлином на ежедневной основе, я на тебя посмотрю, – беззлобно отмахнулся Грин. – И еще одно. Мне нужно узнать, где работала жертва и кто владел лабораторией, где ее нашли.

– Это два разных вопроса?

– Естественно, – улыбнулся Грин.

– Что? Нет.

– Доктор Аурелия тебя ждет. Будь добр, поговори с ней, передай мои слова, объясни, что за секретность и что от нее требуется.

Берне передернул плечами.

– Ты крутишь мной как хочешь. Уверен, что правильно выбрал профессию? Ты прекрасно справился бы с работой адвоката.

Аксель улыбнулся.

– Я бы с удовольствием с тобой об этом поговорил, но не здесь и не сейчас.

– Тебе пришлют список компаний с адресами и именами руководителей, – проговорил Берне. – Если это поможет.

– Нам нужен кто-то из Треверберга. В Спутнике-7 нет специалистов, способных отследить финансовые потоки и вычислить истинных заказчиков тех или иных работ.

– Ты думаешь, что тот, кто заказал реставрацию, причастен?

– Причастен скорее тот, кто мешал ее заказать. Нужна вся история сделки.

– В этом городе ничего не оцифровано.

– Надо искать варианты.

Берне устало прикоснулся к переносице.

– Мы попали в машину времени и оказались в середине двадцатого века.

Аксель медленно кивнул:

– К сожалению.

– Прошли всего сутки. Не надо себя терзать.

Грин выпрямился.