Ирония, грусть и ностальгия. Двадцать шесть рассказов и одна повесть

Даже на судно Фомич умудрился пронести и вывезти в рейс видавшую виды двустволку, которую боцман не променял бы на любой, самый навороченный и обвешанный заморской оптикой «Ремингтон».

Дичи в районе Камчатки всегда было с избытком, особенно тогда, когда приходилось работать недалеко от берега, и Фомич, время от времени, постреливал зазевавшихся и не ожидающих подобного коварства от людей на судне, уток.

Не наживы ради, а лишь для спортивного интереса…

…Тем временем, вахта «ревизора» мерно и неспешно катилась к своему экватору.

– Иван, мне нужно в артелке кое-что пересчитать, – обратился вахтенный штурман к рулевому. – Побудь, пожалуйста, на руле.

– Нет проблем, Семёныч! – бодро ответил опытный матрос, заметно оживившись. – Считай на здоровье столько, сколько будет нужно!

– Домой идём, отчёты, сам понимаешь, – извиняющимся тоном сказал «ревизор».

– Да всё нормально будет! – бодро воскликнул Иван.

На предыдущем месте работы все окружающие уже бы сильно насторожились от такой услужливости и старательности.

Однако здесь его знали ещё недостаточно хорошо…

– Если что, сразу зови меня! Кэп спросит – я в гальюн отошёл! – распорядился напоследок Семёныч и убыл по своим хлопотным ревизорским делам.

– Вот он – момент! – пронеслось в голове у хронического «разводилы».

Примерный сценарий предстоящего спектакля был уже давно разработан в те моменты, когда Иван пристально и пытливо наблюдал за возней Фомича с любимой двустволкой, что—то сосредоточенно обдумывая. Оставалось продумать мелкие детали и терпеливо ждать подходящего момента.

Поставив руль на «автомат» и убедившись в том, что судно надежно держится на заданном курсе, Иван, не мешкая, помчался в боцманскую каюту.

– Фомич, утки! – громко сказал он, открыв дверь. Непосредственный начальник лишь недавно провалился в сладкий послеобеденный сон, но волшебное слово мигом подняло его на ноги!

Через считанные секунды, Фомич, одетый в длинные «семейные» труселя по колено и обутый в кирзачи на босую ногу, обмотанный патронташем, как пулеметной лентой и сжимая в руке любимую двустволку, нетерпеливо, как застоявшийся гнедой, перебирал ногами рядом с Иваном.

– Где? – только смог он выдохнуть.

Его глаза горели каким-то нездоровым светом азарта и чего-то ещё, очень опасного для окружающих…

– Пошли на мостик! – коротко сказал Иван и, не оглядываясь, двинулся в обратный путь.

– Ну, где твои утки? – нетерпеливо вопрошал Фомич, когда они поднялись наверх.