Люска

То же самое происходит в табуне, если из него изъять на продолжительное время одну, или несколько лошадей. Опять каждый дерётся с каждым. Но только один раз. Этого достаточно для выяснения отношений между членами группы и установления новой иерархии.

Иерархия не постоянна. Если лошадь, скажем, заболела, она неизбежно опустится вниз по иерархической лестнице. Повзрослевшая, набравшая живой вес дерзкая кобылка, наоборот, может занять более высокое положение в сообществе.

В табуне, в который попала Люська, было семнадцать кобыл.

От него странно пахло. Пахло вроде бы жеребцом, самцом, вроде бы безусловным лидером. Но чего-то в этом запахе не хватало. Наоборот, было что-то кобылье, в его запахе. К нему и относились, как к кобыле, несмотря на его огромную физическую силу.

Мерин был «джентльменом», как сказали бы люди. Он пропускал кобыл вперёд у кормушки, не лез первым к воде, когда её приносил конюх. Если выпускали на лужок попастись, не нёсся как угорелый, вышагивал спокойно и степенно.

Но джентельменство не в почёте у лошадей. Если ты кого-то пропустил вперёд себя к кормушке, значит, ты заведомо слабей, у тебя меньше шансов наесться вволю и оставить после себя сильное, жизнеспособное потомство.

Но какое потомство может быть у мерина?

Он, соответственно, занимал почти последнее место в лошадиной иерархии. После него была только старая, серая в яблоках кобыла, худая, словно скелет, обтянутый кожей.

Ударить её мог каждый. Даже без причины. Летом, на лугах, она всегда паслась в отдалении, подальше от молодых и сильных лошадей. Но так, чтобы не очень отдаляться от табуна. Стадный инстинкт, всё же.

К кормушке она всегда подходила последней. Доедала то, что осталось. Если осталось. Иногда конюх забывал её напоить, потому что она стояла в стороне, ожидала, пока напьются вволю остальные лошади.

Люди иногда жалели её, лошади – никогда. Да и чего её жалеть? Какой от неё толк? Какая польза, для выживаемости группы, а, в конечном счёте, и вида в целом? Дарвин же сказал: «Выживает сильнейший!». Значит, погибает слабейший!

Так и будет слабая, старая, больная кобыла, пастись в отдалении от табуна. И наверняка станет добычей волков, появись они в этих местах. Она послужит как бы громоотводом для основной группы.