Мой Гамлет. Стихи, проза

Но технарь не спешил и твердил всё своё:

Дружба дружбой, а дело есть дело.

Нам, механикам, Сеня, не стоит спешить,

Это служба, дружок, – не парламент.

Чтобы в небе вам было спокойно кружить,

Существует НИАС и регламент.

Так что, Сеня, увы, не взыщи на меня,

И у нас тоже служба – не сахар.

– Ваша служба – пустяк, – он сразил технаря,

– С ней легко может справиться прапор.

Ты не знаешь о том, что творится вверху,

Риск для нас – наш единственный путь,

Вам дано копошиться под нами внизу,

Вы – для нас, а не мы.

– Узнаю я в тебе ваш пилотский кураж,

Белой костью всё быть норовите?

Только, как не клади РУД на полный форсаж,

Вам без нас не поднять истребитель.

Слишком рано ты начал икрою метать,

Так оставь самолюбие в себе,

Ты задался, старлей, в небесах не понять,

Как приходится ждать на земле.

Я – пилот, ты – технарь, каждый выбрал своё,

Что профессора равнить со слесарем? —

Он добавил нервозно, подёрнув плечо:

Богу – Богово, кесарю – кесарево.

Зря берёшь ты, Семён, этот на душу грех,

Мне с тобой разговаривать скучно,

И средь вашего брата немало есть тех,

Кто – чуть что, сразу лупит по ручкам.

Он был тоже неправ, он его бы простил,

Время лечит и боль, и измены,

Но в тот день роковой он законтрить забыл

Пробку бака от маслосистемы.

И ушёл его МиГ в поднебесную даль,

Долго гул отдавал в перепонки,

Как ни ждал возвращения друга технарь,

Шасси вновь не коснулись бетонки.

И когда вертолёт его тело принёс,

А точнее остатки от тела,

Технаря «особисты» вели на допрос

В кабинет, где верстается дело.

Восемь лет украшают цветы пьедестал,

Восемь лет жизнь на нарах бесова.

И не важно уже, кто когда-то сказал:

БОГУ – БОГОВО, КЕСАРЮ – КЕСАРЕВО…

Анатолию Данильченко

Лётчику, учителю и другу…

Вроде всё – как обычно: зарницы вдали,

И плывут облака надо мной,

Вроде всё – как обычно: но тянут они,

Погрустить, покружив над землёй.

Не на землю наш друг самолёт посадил,

В синеву он ушёл навсегда,

Так уж вышло: он в небе остался один

на один, перед Богом тогда…

Он улыбку хранил для тебя и меня,

От рожденья хранил и до тризны,

Он был просто пилот и смотрел свысока,

На просящих подачку от жизни.