Месяц Безумного Волка

Мой пасынок, любовный Голос мой,

для вечного мала моя арена —

так вечным клочьям полиэтилена

сегодня тесен бедный шар земной.

Статистик я – впервые на коне.

Зачем-то сверху поручили мне

все мерять бухгалтерией двойною:

внизу – пустыни, наверху – дожди…

Век двадцать первый пляшет впереди,

и тень любви – уловлена спиною.

14

И тень любви – уловлена спиною —

скользнет теплом и холодом по мне,

отчетливая, словно на Луне,

согнувшаяся, как бы под виною.

Но я по праву гения мороки

не повернусь, не отклоню лица,

чтоб взгляда осужденного стрельца

не оторвать от виденья дороги…

Я над моим грядущим днем сегодня

пройду, как истребитель всепогодный

проходит над обломком колеса,

и – не высчитывая, что дороже, —

сверкну, исчезну, растворюсь – и все же

переложу себя на Голоса.

Мадригал

Переложу себя на Голоса,

чтоб целое звучало тише части,

шквал памяти – моей сильнее власти.

Пусть жизнь себя споет за полчаса.

Сформировав за пазухой звезду —

мне повторится дальняя дорога —

пониже червяка, повыше Бога

я с маршевою выкладкой пройду.

Все будет так. Но будет все не так.

Как молнию подчеркивает мрак,

сорвется Голос лопнувшей струною:

лишь есть чередование тревог,

привычное, как пол и потолок,

и тень любви – уловлена спиною.

Послесловие

Спасибо сделавшему жизнь мою

не камнем, а прозрачной паутинкой,

летящей то на север, то на юг,

поющей песню, как бы под сурдинку,

в твое многоголосие маня

любого, чья душа на перепутье,

за то спасибо, что там нет меня

и памяти об этом лилипуте,

за то, что ты уста мои разверг,

и слышать мне себя почти не стыдно,

за то, что после дождичка в четверг

взойдет заря и солнце будет видно.

Пять писем к одной женщине

1

Достались мне на этой

прокуренной земле

разменная монета,

бумага на столе,

суббота, воскресенье,

звезда над головой,

любви твоей спасенье,

котенок нежный мой!

Ах, белые колени,

немая череда —

как белые ступени

неведомо куда.

Так призрачна и шатка

тропинка в этот рай.

Резвись, моя лошадка,

доверчиво играй!

Беда тебя не тронет,

пока сто раз на дню

в слепых своих ладонях

лицо твое храню.

2

Мой дом забыт – он не проигран в карты,

не конфискован и не подожжен,

он был оставлен мною как-то,

как будто громом поражен.