Мы – красные кавалеристы. Роман

Долго простоит… Потом, поди, другие мельницы понастроят, с механикой… Слыхивал о таких?

– Даже доводилось видеть, когда в японскую кампанию на Дальнем Востоке походом шли. В Маньчжурии паровые мельницы рисовую муку делают.

– Как ни верти, а заграница лучше нас живет. У них там и аэропланы летают, и даже корабли такие есть, что под воду ныряют.

– Да ну? – удивился Степан насчет диковинных кораблей.

– Вот те и лапти гну. Спирька рассказывал. В книжке вычитал.

– В книжке? Басни, поди, – усмехнулся Степан.

– Там еще немой капитан этим кораблем заправлял, – все больше увлекаясь, продолжал рассказывать Ефим, убежденный, что если о чем написано в газетах, а тем более в книжках, то непременно так и есть на самом деле…

– Ну ладно, есть, так есть такой диковинный корабль, – согласился, наконец, Степан. – За спором-то забыли, о чем говорили?

– О посельщиках, которые согласились бы помочь.

– Одним нам с тобой не управиться. Мне еще и пахать, и сеять.

– Знаю. Мне и так лишний раз неудобно к тебе за помощью лезть.

– Ну, это, брат, ты зря говоришь. Кто же, как не кровные люди друг дружку поддержит?

– Тоже верно, – согласился Степан и крепко пожал твердую ладонь брата.

– Да брось ты, – отдернул тот руку. – Не горюй, срубится твоя мельница. Главное, чтобы желание не пропало. Я, честно сказать, опасался, что не потянешь ты эту стройку. Потому и мужики дивятся, что, мол, Степан Ворошилов за такое неподъемное дело надумал взяться. Не тонка ли, мол, кишка с Комогорцевым сравняться.

– И теперь опасаешься?

– Теперь нет. А про Комогорцева чего языком молоть? Не своим ведь горбом-то строил. По наследству досталась. Дед его в фартовых старателях хаживал на приисках. Мельницу поставил, когда внук – нынешний Комогорцев – еще под стол бегал.

– Знаю, – Степан приподнялся из-за стола и позвал жену: – Лиза, иди к нам. Присядь. Будя там, у печки, пурхаться.

– Щас! Пока разговаривайте свои мужские разговоры, – отозвалась Елизавета из-за дощатой перегородки.

– А где Ефремка?

– Ушли с ребятами карусель чинить.

– Вырос мой племяш. Хороший парень, – одобрительно заметил Ефим. – С моими не сравнить. Вот ведь двоюродные они, где-то в них и кровь одна по жилам течет, а совсем разные. И в кого? По нашей-то родовой все смирные были. Из-за того, как-то моя Зинка на меня разобиделась. Два дня не разговаривала.