Перед облавой

 – «Да верно ли?» – «Верно, зайди вечером, столкуемся…» Ну и сойдутся, и столкнутся, хотя, может быть, при этом и ногой из них никто не болтает, и глаз не зажмуривает… А уж что делалось в эти дни с моим взбалмошным племянником Гришей, гимназистом VI класса, я вам и рассказать не умею… Мало того, что он вдребезги растрепал сапоги, мало, он получил две единицы и наговорил дерзостей надзирателю гимназии – самому безответному и правдивому из всех существовавших и существующих каких бы то ни было надзирателей…

В августе это было, в лучшую пору облав, когда волчьи выводки хотя и рыскают там и сям, а все еще держатся гнезда и утром сходятся к нему на лежку.

Находить их в ту пору легко и при осмотрительности нетрудно перебить и стариков, и щенков всех до одного.

Помнится, перед облавой я был в отъезде из города и возвратился едва в понедельник поздно вечером. Служитель мой старик Степан, один из тех людей, которые на все в жизни смотрят с отчаянной холодностью и невозмутимостью, к одному только, к одному имел пристрастие – к охоте… Собираетесь вы с ним на охоту – скажите ему это заранее и можете быть совершенно уверены, что он вам и сапогов не вычистит, и пару стаканов разобьет, и котлеты обратит в какие-то угольные гренки… «Ты, братец ты мой, в лирическом настроении, – осаживает его обыкновенно Панков.

 – Успокойся, ты не поедешь с барином на охоту…» Степан только нахмурится и отвернется в сторону.

Степан, отворяя дверь, встретил меня словами: «Облава, сударь, у князя М.

, присылали письмом просить – Григорий Дмитрич изволили взять, да почитай раз по двадцати на день бегают справляться об вас… и г. Панков заходили, а вот и от учителя письмо прислали давеча». Степан подал мне письмо и пытливо вглядывался в меня своими ястребиными глазками.

Поручив Степану немедленно напоить меня чаем, я пробежал письмо, в котором Александр Андреич С-в просил меня захватить его с собой на облаву. «Верно, поедете тройкой – вы, Панков и Гриша, так авось и для меня найдется местечко, – писал С-в, – уж зададим же мы трезвону в лесу его сиятельства – теперь-то я вам покажу, как бьет мое ружье, и только тогда будет понятен Панкову мой выстрел по лисице».

В P. S. он прибавлял: «Гришу выручу – директор обещал его освободить…»

Пока продолжалось мое чаепитие, время незаметно подошло часам к трем ночи, наконец, я уснул, уснул сном богатырским с полной надеждой, что Степан не позволит потревожить меня часов до 10 утра.