За миг до откровения

На каждом этаже двухподъездного пятиэтажного дома находилось по четыре квартиры, и почти в каждой были дети, а то и по двое, а то и по трое детей. Иногда вечером собирался табун разновозрастной детворы, которая прыгала на веревке, играла в «Казаков-Разбойников», в «Вышибалу», в «Страны», скакала в классики, припрятывала секретики, гоняла в пятнашки. Пар шёл от каждого, вышедшего погулять, и домой он возвращался, как выжатый лимон, голодный и способный только спать, чтобы завтра с новыми силами окунуться в такую невыносимо прекрасную жизнь…

Пятнадцатого сентября, на третьей неделе от начала учебного года, на перекрёстке перед школой Гришу насмерть сбил грузовой автомобиль.

Тетя Зина сидела у небольшого гроба с сухими воспаленными глазами и беспрерывно гладила мёртвого мальчика по лысой побритой голове и поправляла на его лбу ленточку с образами, которая прикрывала чёрную рану на виске.

Одни говорили, что шофер не притормозил перед школой, хотя там был знак «Осторожно, дети!»; другие утверждали, что мальчик прицепился к кузову руками, чтобы прокатиться; третьи авторитетно и категорически заявляли, что он выбежал на проезжую часть неожиданно, так как мальчишки играли в футбол, и он побежал за мячом… Какое это всё теперь имело значение, когда её любимого сыночка сейчас закопают в землю навсегда! События на кладбище, где скорбь разлита так щедро, что и дьявола не удивишь, все же повергли в шок всех присутствующих.

Окаменевшая мать с нервным поглаживанием головы мальчика вдруг как будто перешла черту. Обняла ребенка, прижала к себе и хоронить не давала. Её с трудом оторвали от тела, потерявшей сознание, мазнули нашатырём, давая вдохнуть рвотный запах лекарства, и домой повели втроём, почти понесли: ноги онемели и отказались переступать.

До Морского кладбища пешком всего час ходьбы. Тётя Зина стала ходить туда каждый день и разговаривать с Гришей, чтобы ему там не страшно было одному. Дом заброшен. Обеда нет. Люська бегает за хлебом и молоком, после школы присматривает за Янкой.

Я видел, как тётя Зина утром, зажав рукой платок под подбородком, как будто ей холодно, быстро шла по дороге к тропе, ведущей на Морское кладбище.

Никто не мог ничего сделать. Она не слушала ни мужа, ни соседей, ни подруг, ни дочь. Её не было с живыми. Высокая, сухощавая, с белыми скорбными губами и опрокинутыми внутрь глазами, она с решительным видом творила что-то очень важное для неё и для её мальчика. Пустым взором смотрела вокруг, не понимая, чего от неё хотят.