Спички

У «Р» вверху кружок проколот,

Не жабра, не ноздря, не рот,

Но дырка… чувствуешь, как дышит,

Как пора кожи букваря,

Он – лёд живой. Всё говоря,

Про всё молча, слова колышет,

Сухи камышные слова

На азбуки краю – морозном.

Как холод жгуч в размахе грозном,

Уже не чувствует трава,

И «Я бывала зелена», —

Жаль, жаль… не шелестит она.

Моему портрету

Неласков, несвеж, неумыт,

Небрит, груб, негож для контакта

С.

Желтеет бутонами. Так-то!

Сосновый бор

Покажется тающим воском

Детство: прошло – взял, позабыл…

Помню, был, был я подростком,

Бор я сосновый любил.

Были и Купера книжки…

Купера книжки прошли.

Жёлтые иглы… шишки,

Солнце до самой земли,

Полосы солнца на хвое

И на сосновых стволах…

Знать, начинает живое

Жить при погасших навеки свечах.

Семечко

На берегу одной реки

Лежало семечко чудное,

Устроенное, как стихи,

И вместе с тем совсем иное.

Смотря сквозь лупу на него б,

Нашёл естествоиспытатель

И шар земной, и лунный кратер,

И вещество живое вод,

И отдалённую звезду,

И Андромедову туманность,

И всякую на свете странность,

Что вовсе и не на виду.

Прозрачным глазом между тем

На воду семечко смотрело,

Внутри ж оно текло, горело,

Летело, попадало в плен,

Освобождалось, песни пело…

И видит – гусь белокрылат,

Нет… ветер вдруг заколебался,

Как некою рукою смят,

И гусь из ветра взял-собрался…

Сел гусь на воду, брызги взбил,

Мотнул главой с неярким клювом,

И в даль речную, не скажу вам,

Куда, сквозь краснотал уплыл.

Смотрело семечко. Вода

Пустой была, как никогда.

Дуб и жук

Теперь вам расскажу, как въехал головой

В дуб – с треском – вековой

Пожарный жук.

Мундир, об острый порван сук,

Теперь стал тряпка.

Прочь откатилась форменная шапка.

Но вот, очнулся Жук-Пожарник, чуть живой,

Увидел ветку над собой,

И с бодуна ли,

Жары вина ли,

Глядит, на ветке доллары растут.

Верней всего, удар мозгов причиной тут,

Тут жук подпрыгнул,

Да китель застегнул,

Жук спинку выгнул,

Да встал на караул.