Мой удивительный февраль. Том 1. О личном и вечном

Двоежёнство тогда – не порок,

Не порок – двоевластие тоже.

Просто жизни кончается срок,

Вдвое меньше и дважды дороже.

Кто ж историю пишет за нас,

Где легенды запачканы кровью.

Где диагнозов полный запас,

Нет диагноза только здоровью.

Нет признания – дом и семья,

И идём мы ко дну как «Титаник».

Нет призванья, а кто ж тогда я?

Да, какой-то, простите, ботаник.

Постепенно в себе раздвоюсь

На две личности разные очень.

Ну, когда же уже изменюсь,

Чтоб по-новому видели очи?

Чтобы не потеряться совсем

И в общественном плане, и в личном,

Чтоб уже не завидовать всем,

Кто не в этой системе двоичной.

Чтобы не обезуметь сполна

От всеобщих партийных оваций.

Чтоб понять – жизнь дается одна.

Так каких мне ещё мотиваций?

Я благие советы учту,

Как не быть в положенье убогом,

Как поймать мне крутую мечту

И пожить хоть немножечко богом.

Вот тогда, не покинув гнезда,

Все двустишия пишутся мною,

А в итоге – двойная звезда

И гражданство почти что двойное.

И тогда мы не просто вдвоём,

И поём мы не только дуэтом.

Так давайте все вместе споём

За двойную зарплату при этом!

    июль 2004-март 2006

Триады

размышления о троице

Нам разобраться в этих цифрах надо,

В тройном ключе, отнюдь, не проходном.

Нас окружают разные триады,

Всё чаще предлагают «три в одном».

Итак, есть три угла, и каждый важен,

Триптих богаче фабулы одной.

Всё, что по три – всегда важно! И даже,

Когда одеколон – и тот тройной.

Три О – не просто буквы, это трио,

Три Оли – не тусовка, а триоль.

И триппер можно получить игриво,

Когда с триумфом взял не тот бемоль.

Три русских буквы, ими дорожите,

Не посылайте всуе, до поры!

С трибуной и с трибуном не дружите,

Они меняют правила игры.

Тройничным нервом бьют по мне триады

С восхода и до утренней звезды.

И птица-тройка – вот моя награда!

А кто ж её не любит для езды.

Сословьем третьим правят лица третьи,

Подростков так тревожит «Третий брат».

И троекратно мы опять в ответе

За суд третейский и триумвират!

Во времена мотыги и треуха

Лишь троица спасала от невзгод.

В отца, и сына, и святого духа

И верил, и ругался наш народ.

И возраст «тридцать три» – рубеж поспешный,

Его распяли, чтоб другим не дать

За тридцать тех серебряников грешных

Не только душу, а себя предать.