Мой удивительный февраль. Том 1. О личном и вечном

Одно лишь жаль – он «музыкалку» бросил,

А я осилил тот аккордеон.

В леса, в походы ездили на пару,

На бардов тоже брат глаза открыл.

Он первым сам себе купил гитару,

А позже мне гитару подарил.

Потом он в институт прошёл успешно.

А мне куда? Туда ж, сомнений нет!

Поскольку не котировался здешний,

Подался в Томский университет.

Так мы и шли по жизни, словно в шлейке,

В успехах повторяясь каждый раз.

Он первым приобрёл свою «копейку»,

А я напрягся, и купил «Луаз».

С жильём мы тоже скромно начинали:

Он в коммуналке бился пару лет,

А мне в общаге комнату не дали,

Я просто перестроил туалет.

Потом Андрею повезло с «хрущёвкой»,

При этом зал, понятно, проходной,

И я, как говорится, ртом не щёлкал —

Расширился до комнаты одной.

И дальше не сдавали мы позиций,

Выдерживая равенство сполна.

И общих, и раздельных экспедиций

У нас обоих было дополна.

Он папоротник собирал в «застое»,

Я «на орех» – такой вот был калым,

А что до клюквы – это, брат, святое,

Тут мы вдвоём, под осень, под Нарым!

Ещё охота.

И как на вахту первым заступил.

Вот где азарт, с собакой, с зайцем, с воем!

Он даже дробовик себе купил.

Потом мы, то ли как-то постарели,

То ль я остался, а уехал он.

Встречаться стали реже, не горели

Хвататься каждый раз за телефон.

Когда же свежий ветер перестройки

Вдохнул в нас новый жизненный мотив,

Я хату отрабатывал на стройке,

А он подался в кооператив.

Курить он, кстати, очень рано бросил,

Хоть начинали вместе с детских лет.

Вот борода, усы, очки и проседь —

Наш эксклюзивный, фирменный портрет.

А дальше – я в Сибири, он в Поволжье,

Года бежали мерно день за днём

С удачей, и с бедой, и с даром божьим,

Что всё равно по жизни мы вдвоём.

Такой вот путь и разный, и единый,

Что начался когда-то в детсаду.

Лишь головы украсили седины,

И срок по жизни, а не по суду.

Мы движемся вперёд, с упорством, с кровью,

Не опасаясь грязи и трухи.

Он трудится на поприще здоровья,

А я в науке и пишу стихи.

    август 2003

Болото

Сижу в болоте, разве не тону,

А захочу на берег протолкнуться,

То сразу слышу – Не гони волну,

Иначе все другие захлебнутся!

А как же быть, когда терпенья нет?

Хоть заржавел уже клинок булатный,

Я так хочу, как будто в туалет,

А туалет теперь повсюду платный.