Мой удивительный февраль. Том 3. Воспоминания души

Что ж наши желанья, ужели,

Скромней Хохломы или Гжели,

Чтоб даже простые Емели

Такую б возможность имели,

Испробовав мёду, и хмеля,

С букетом прекрасных камелий,

Набив, как обычно, кошели

Для Эли, Мишели, Рошели?

Чтоб с грацией дикой газели

На нас благосклонно глазели

Такие мамзели, Жизели,

Чтоб мы от восторга шизели.

И бледностью нежной синели,

И острой как хмели-сунели,

И в сладостных грёзах, во сне ли

Стыдливо и мило краснели.

Эх, если б до них долетели

Те рифмы, что страстно хотели.

Ведь, если и в мае метели,

То чем ещё думать о теле?

Эх, если б от этой пастели

Добраться суметь до постели,

Мы много чего бы сумели,

Но кончились рифмы на «ели».

И снова в промозглом апреле

Затихли и звуки и трели,

И страшно косматые ели

На нас сиротливо смотрели.

И слёзы сдержав еле-еле,

Мужчины для встречи созрели

И снова и пили, и пели,

Раз кончились рифмы на «ели».

Да что нам грустить, в самом деле,

Что кончились рифмы на «еле»?

Ведь даже и в жарком июле

Кончаются рифмы на «…ули».

И выпив по парочке стопок,

Придумали рифму на «…опа»

И грянули песню лихую,

Где не было рифмы совсем!

    апрель 2010

Однорифмовый романс тигрицы

или песня о мечтах и неразделённой женской любви в домашних условиях

Мне, конечно, приятно, тигрице,

Что мужчина, успевший побриться,

Насмотревшись на милые лица,

Всё пытался глаголом излиться.

Так накрашу погуще ресницы,

И слегка обтянув ягодицы,

Отложу я вязанье и спицы,

Ради страсти с шампанским и пиццы!

Как в романе с простою девицей,

Он повёз ее в Прагу и в Ниццу.

А в орешнике плачут синицы,

Проводив соловья за границу.

В общем, сколько верёвке не виться,

Но в итоге на пятой странице —

И шикарная светская львица

Отдалась, не успев удивиться.

Только в жизни с храпящим тупицей,

Что на всё в этой части скупится,

Даже печка не хочет топиться,

И сервиз наш успел облупиться.

А желание так накопится,

Что опять мне ночами не спится.

Остаётся пойти утопиться,

Как сказал академик Капица.