Роды. Partus

Бесчисленное количество раз она пересчитывала яблоки, лежащие на шкафу. Это была единственная комната в её жизни, в которой пахло яблоками. Только здесь, в этой комнате, Дара чувствовала себя хорошо, её переставало тошнить и она спала как ребёнок. С новогодней ночи до сочельника Дара думала о ребёнке, который рос в ней, а потом решила рассказать всё матери. Мать молчала, а Дара тогда подумала, что мать вообще не понимает, насколько это серьёзно, или просто глупа. Не понимает, в каком она положении. Дара не могла рассказать матери, как ей одновременно и больно, и радостно из-за того, что у неё будет Его ребёнок.

Из-за ребёнка. Деревенские рожают, потому что это нормально и естественно, а Дара хотела родить «по любви». Она укрылась от матери в комнате, чтобы не видеть её лица. Дара лишь успела увидеть, как у матери задрожали руки и опустились плечи.

Рождественским утром Дара увидела согнутую спину отца, сидящего у печки. Они даже не поздоровались. Отец сказал: «С сегодняшнего дня ты для меня умерла!»

От того белого рождественского утра у Дары остались лишь воспоминания об огне в печи, сильной сутулой спине отца в изодранной куртке, пахнущей сараем, о матери, которая тайком плакала за домом, а потом бежала поодаль за Дарой с корзинкой в руках, спотыкаясь и падая в снег, о себе самой, убегающей без оглядки, и запахе яблок, которого ей всегда будет не хватать.

А сейчас судьба вновь играла с ней и её ребёнком.

Вчера вечером сын снова задал Даре тот же вопрос.

– Что всё это значит? Ты не знаешь, кто мой отец?

Он мальчик.

Даже если он будет любить меня больше всех на свете, ему все равно нужен отец, чтобы он восхищался им. Мать просто любят, чему тут восхищаться. Дождусь ли я, когда сын поймет, что есть правда, а что ложь?

– Я вовсе не идиот! – сказал сын срывающимся голосом. – Или ты так не думаешь? Думаешь, я не могу чего-то понять? – и Неманя посмотрел на Дару с презрением. На нежном лице тринадцатилетнего подростка между бровей появилась морщинка, которой было не место на прыщавом лбу.

Неманя был коротко острижен. Глаза тёмные, глубоко посаженные, от волнения кажущиеся ещё крупнее, а над верхней губой виднелся тёмный юношеский пушок. Неманя вытирал нос рукавом и озабоченно чесал голову. На тыльной стороне ладони мальчика, которая скоро должна стать ладонью мужчины, шариковой ручкой, расцарапавшей кожу до крови, был нарисован скелет, а ногти посинели от озноба, вызванного волнением.

Дара смотрела на сына, пытаясь подобрать слова.