Маешка

Для всех дырка сквозная, только для тебя – нет.

Маёшка немного помолчал, потом сказал:

– Кто ее знает, может там никто ничего не видел?

Жена заерзала, дернула плечом.

– Как же, – сказала она.

– Почему ты со мной так разговариваешь? – спросил он, немного помолчав.

– Просто я стараюсь разговаривать на посторонние темы, – ответила жена. – Поддерживаю, так сказать, светский разговор в салоне. Чтобы не говорить о главном.

– Ладно, не начинай, – сказал он. – Не порть утра. Он поднялся, накинул халат.

– Сколько раз говорил – зашей эту прореху в халате, – проворчал он. – Каждый раз рукой туда попадаю.

Жена промолчала. Он вышел из комнаты, умываться пошел.

Она, не открывая глаз, вдруг тихо заплакала. Слезы стекали теплыми каплями на подушку и там растворялись в белом, ненасытном лоне прожорливой подушки, пожирательницы слез. Она всхлипнула и вытерла глаза ладонью, так и не раскрыв их ни разу. Он вернулся через пять минут, и она по шороху одежды поняла, что он уже одет и готовится выходить.

– Не забудь булочек взять для Фирамиды До, – сказала она с закрытыми глазами. – Ты можешь купить булочки?

– Могу, – оказал он, заправляя рубашку в брюки. – Фирамида До моя дочь. Четыре года.

– Ты не лучше, – сказала жена. – Маёшка.

– Это оправдано, – сказал он.

– Знаю, знаю, – проворчала жена. – У тебя все оправдано.

– Фирамида До, – проговорил он, прислушиваясь к звукам.

Хорошее имя и фамилия.

– Ребенок так хочет, – сказала жена. – Сам знаешь – ненадолго.

Он подошел к окну, застегивая рубашку.

– Дождь, – сказал он. – Сегодня что, воскресенье?

– Можно подумать, для тебя это имеет значение, – сказала жена.

– Представь себе, имеет.

Она обернулась к нему, стоящему у окна, поглядела на его спину, Па напряженный поворот головы, будто за окном он увидел нечто необычное. Просто дождь, – подумала она, – что он там высматривает?

Пришлепала из своей комнаты дочь, распахнула их дверь и сказала:

– Фирамида До проснулась!

– Ура! – сказал он.

– Ну, сто? Опять полугались? – она все еще немного картавила, уже гораздо меньше, чем год назад, но когда волновалась по-прежнему картавила сильно.

– С чего ты взяла? – нарочито веселым тоном спросил он.

– Доброе утло, Фирамида До.

– Доблое утло, – ответила она, – Мама плакала.