Давай говорить за себя

    2000

«Как влага сквозь песок, песок – сквозь пальцы …»

Как влага сквозь песок, песок – сквозь пальцы —

неумолимо. Так проходит время.

И наступает давящая полночь —

безвременье проснувшихся сомнений,

настырной птицы – жалобной тревоги,

переходящей в безотчётный страх.

Мне холодно. Озябшее молчанье

лежит на покосившихся ступенях,

на стёртом камне, позабывшем имя

своей земли. И ночь не отвечает

на хрупкую незаданность вопросов;

и только тени ходят осторожно,

раскачиваясь в круге фонаря.

Так дни проходят; так проходят жизни;

так вечность замыкается в колечки;

так имена срываются, как листья,

в осенний упоительный рисунок,

чтобы кружиться, падать, исчезая,

предпочитая быть игрушкой ветра,

чем позолотой, впаянной в гранит.

А где-то там, за третьим переулком,

опять рассвет – другое измеренье.

Когда бы только собственная смертность

подмигивала нам из подворотни!

Но снова, снова имена ушедших

летят ночной молитвой с наших губ.

    2003

«Города – измеренья разные…»

Города – измеренья разные,

на вокзалах слова бессвязные

(но бессмысленны все слова).

Не сказать, что большая разница,

только память как будто дразнится

и как будто опять права.

«Через семь минут отправляется…»

Как не вовремя вспоминаются

голоса и глаза друзей!

Полка верхняя – как спасение

от проклятого невезения,

от нелепости жизни всей.

Каждый раз уезжая замертво,

каждый раз умирая заново,

глупо прятаться в суете

от ветров холодного посвиста.

Я люблю движение поезда,

потому что оно – нигде.

    2000

«А воспоминанья – закрытые двери…»

А воспоминанья – закрытые двери,

и если забыты, то не достучаться.

Молчи, в кулаке зажимая потери,

сейчас подходящее время прощаться.

Сейчас, когда солнце пошло на прибыток

и птицы трещат о весне предстоящей,

весьма подходящее время для пыток,

для судорог памяти, грусти щемящей.

Мы слишком надолго исчезли из вида

(пусть сняты засовы, но не постучится),

молчанье больней, чем любая обида.

Я тоже хочу забывать научиться!

Я тоже хочу растворяться неслышно,

пусть двери мои бутафорские стынут,

пусть летние тучи вздымаются пышно,

сбиваются в стаи и ливнями хлынут.

Пусть грома раскат напугает до дрожи,

так дрогнут на брус налетевшие дроги.

Но как ты был дорог мне! Пусто.