Былицы

Как я был наивен! Потому что летчиком я, по разным причинам не стал, а вот чистить топку в жару мне пришлось, и не раз. И тогда я, бывало, вспоминал свои детские впечатления от этой поездки.

В дороге мне многое казалось необычным. Прогуливаясь вдоль поезда, я заметил, что некоторые вагоны чем-то отличаются от нашего. Еще сильнее бросались в глаза отличия пассажиров.

Так, в самых красивых вагонах ехали довольно толстые краснолицые люди, которые на остановках выходили на перрон в нижнем белье! Я очень удивился этому.

Из объяснений отца я также понял, что вагоны делились на мягкие, жесткие, или плацкартные, и общие. Мы ехали в плацкартном вагоне, название это не сразу и выговоришь, тем более, его не поймешь.

То, что у нас жесткий вагон, можно легко понять – полки в нем, действительно, жесткие, плоские и деревянные. Они удерживались металлическими тягами с петлями на концах.

В жестких и общих вагонах тогда не было чая, привычного теперь, хотя это кажется невероятным. Зато на каждой большой станции имелась избушка или домик, на котором выделялась крупно написанная надпись «Кипяток».

Туда на остановках стремился народ, чтобы набрать кипятка, и потом утолить жажду, да и просто перекусить, запивая еду чаем, – невозможно же есть всухомятку свои дорожные припасы.

Кстати, в те годы ходила байка про иностранца, который удивлялся тому, что в СССР все станции называются одинаково – «Кипяток».

Следы войны

Ехали мы очень медленно, особенно после Тихвина. Там железная дорога проходила через бывшую линию фронта. За окном вагона проплывали картины последствий войны. Понятно, что я неотрывно смотрел на них через окно.

Надо отметить, что в старых вагонах окна очень удобны для этого занятия. Оконная рама у них опускалась так, что из окна при желании можно даже вылезть.

Такого количества разбитой военной техники я еще никогда не видывал. Бросались в глаза пушки и танки, как немецкие, так и наши. А окопы, колючая проволока и воронки по национальной принадлежности определить уже было невозможно. Но их попадалось так много, что тянулись они за окном почти до самого Ленинграда. Руины разбитых зданий около станции Саперная простояли почти до семидесятых годов.