Былицы

Необходимо немного сказать о чернильницах-непроливайках. Что-то в организации образования не срабатывало, и нам приходилось таскать в школу особые чернильницы, из которых чернила не выливались при опрокидывании. Это, конечно, удобно, но лучше было бы иметь в школе нормальные чернильницы.

Школа, естественно, освещалась электричеством, но у переменного тока в те далекие времена была дурная черта – непостоянство. Поэтому в той каморке, где можно было заправить чернильницу, стояли наготове ряды керосиновых ламп.

Если внезапно выключали свет, то в класс приносили с десяток горящих керосиновых ламп.

Ставили их по одной на две парты, и продолжался урок. Класс при этом становился какой-то декорацией для сказочных сюжетов. К сожалению, учителя не пользовались ситуацией и продолжали прерванный урок вместо внеклассного чтения.

Тут надо бы упомянуть о больших возможностях, открывающихся перед моими инициативными сверстниками. Мы еще не знали о сентенции «Темнота – друг молодежи», но догадывались о ее прелестях.

В темноте можно было сесть поближе к соседке по парте, если на то были причины и желание. Еще одна возможность открывалась в такой полутьме – это самодеятельный театр теней с помощью рук. Наиболее ловкие ребята могли руками сотворить пару десятков подвижных фигур, порой очень уморительных.

На всю школу имелись только одни часы. По ним подавались звонки. Часы эти явно старинные, возможно, оставшиеся от прежних хозяев. Располагались они около учительской. Тетя Паша – незаменимая, как сестра-хозяйка в больнице, – поднималась по лестнице до того места, откуда можно увидеть циферблат часов, и ждала до окончания или начала урока, звонила она довольно звучным колокольчиком с непонятной тогда для нас надписью «Даръ Валдая».

На пространстве перед дверями в учительскую кипела самая активная жизнь – это была наша «вечевая площадь». Тут же стоял рояль, и поэтому здесь же проходили уроки пения. Во время него, я мог видеть ворота и даже пару окон первого и второго этажа нашего дома. Я давно понял, что слава Козловского мне не грозит, поэтому больше наблюдал за жильцами дома, чем постигал азы хорового пения.

Надо признать, что наблюдать уже тогда стало моим любимым занятием. Даже на уроках со мной воевали учителя и жаловались родителям – на уроке, мол, сидит, но ничего не слышит, а смотрит в окно. Хотя я вовсе не смотрел, а наблюдал, как примерно на третьем уроке второй смены на балкон директора школы Александры Павловны Друговской залезал ее сын.