Былицы

Просто запрещалось развешивать безлимитные лампочки, где попало. Поэтому темнота на лестнице часто выручала.

Так, после амнистии 1953 года в городе появилось много темных личностей – бандюканов и просто ворья. Вечерами стало опасно ходить по улицам, частенько грабили прохожих, и воровали при любом удобном случае.

Бывало, мы сидим дома, кто-то читает, а я с сестрой готовим уроки. Вдруг за стеной, что выходит на лестницу, слышен легкий шорох или осторожные шаги – все ясно, у нас «гости». «Играли тревогу» – стучали в стенку и сообщали родне = Волоцким-Чулковым, чтобы заперли дверь.

Взрослые подходили к дверям и начинали пугать милицией, которую мы будто бы тотчас позовем. Как ни странно, помогало, хотя телефонов-то не было!

А спасало, возможно, наше соседство с питомником милицейских служебно-розыскных собак. Надо сказать, что инструкторы, или, как их по-другому назвать, «руководители собак», всегда выручали в таких случаях.

Так, однажды летом на наш балкон полез лихой человек. Мама в поисках помощи посмотрела в окно, выходящее на собачий питомник, и увидела тех самых инструкторов, идущих в свое хозяйство.

На ее просьбу милиционеры сразу отозвались, и сняли с балкона этого лиходея. Когда его уводили, он похвалил маму, сказав: «А ты чуткая, я ведь и тапочки снял, а все равно услышала. Ну, твое счастье!»

Если же вечерами к кому-то приходили гости, то на темную лестницу выносили керосиновую лампу или фонарь со свечой внутри. Но мы-то – свои знали все углы и повороты лестницы и могли легко подняться и спуститься по ней даже с закрытыми глазами.

Но и то случались казусы. Так, я однажды поспешал домой, но перед входными ступеньками держал вытянутые вперед руки не так, как следовало бы. Поэтому массивная дверь угодила аккурат промеж рук, и хорошо засветила мне в лоб. Были очень яркие впечатления, надолго запомнил, что такое искры из глаз. Зато потом стал более осторожным.

При подъеме на второй этаж у моих двоюродных сестер – Тани и Люси Волоцких – были свои приключения.

Таня (по-нашему, Тюнтя) – девочка немного порывистая и неуравновешенная – нашу лестницу преодолевала слету, почти с разбегу, и даже с некоторым визгом, вроде небольшой сирены. Весь дом, естественно, слышал этот момент возвращения Татьяны. Это почти сигнал: «Все дома – двери можно запирать!» Однако этот скоростной подъем был чреват неожиданными препятствиями.

Ведь бывало, в темноте и относительном покое там задремывал какой-нибудь пьянчужка.