Былицы

Не знаю, как он одолел без внутреннего сопротивления эту рутинную работу, я же не смог ею заниматься.

Например, мне пришлось определять средний уровень успеваемости по всем предметам и всем курсам. Этот показатель мне казался таким же нелепым, как средняя температура по больнице. А отчеты по средней успеваемости, как по курсам, так и по отдельным предметам надо было подавать каждый семестр! Зачем? И кто читал их? А какова реакция на случаи плохой успеваемости? Звонили из ректората и советовали повысить успеваемость? Никто и никогда никак не реагировал на наши отчеты.

Имелись и другие показатели нашего усердия в работе, и все они представляли собой высший бюрократический пилотаж.

Я тогда вспоминал времена, когда мы учились в университете. Иногда тоже получали двойки, но если ты не исправил их и в течение семестра, а «хвостов» накопилось два-три, то в деканате говорили: забирай документы, и прости-прощай, университет.

Выдержал я замдеканскую должность около полугода – чуть больше семестра.

Особенно сильно угнетало меня обязательное присутствие на рабочем месте – в кабинете – в течение почти шести дней в неделю. И попросился я «на волю, в пампасы». Как я радовался свободе, трудно передать. Простая доцентская нагрузка позволяла быть более-менее свободным два-три дня в неделю, а с малыми детьми это важное преимущество.

Почти по пословице – кто везет, на того и грузят – меня тут же вовлекли, можно сказать залучили, в партбюро. Выбрали секретарем по оргработе, то есть мне поручалось собирать партвзносы, писать протоколы и отчеты, что тоже не самый увлекательный процесс.

Я тихонько отбрехивался от разных проверяющих и ждал приближения перевыборов.

Но тут неожиданно грянула перестройка, и началась такая круговерть, что все быстро поменялось. На одном из последних партийных собраний я проголосовал против предложенной формулировки какого-то безобидного положения. Я оказался один такой. Председатель огласил: «Столько-то голосов „За“, столько-то „Воздержались“, а один Свешников „Против“».

Но были уже новые времена и новые правила.

Потом начались изменения во всей системе образования. Все желающие сделать карьеру делали ее на костях тех, кто не хотел терять прежние традиции и менять отношение к любимому делу. Карьера многих пошла в гору, а я и кое-кто из друзей и единомышленников боролись, как могли, с Болонской системой, с пресловутыми ЕГЭ и прочими скоропалительными новациями.