Игра. Памяти Иосифа Львовича Черногорского

– Петруня? Живой! Ты, балда, меня напугал.

Ну, поговорили, покурили, повздыхали.

Прощаясь, Петро и сказал:

– Вы, уж, меня простите, товарищ старший лейтенант, ведь это я тогда на вас стуканул. Да и раньше …тоже я. Время такое было… Снимите грех с души – простите.

– Понимаю, зла не держу, – командир снял шляпу и театрально поклонился, – С первого дня знакомства верил тебе на все сто. Выходит, не я, а ты подлинный талант!

Барбариска

Разве можно сравнить поезда с самолётами? Полёт – вырванные из жизни часы.

То ли дело поезд. В особенности летом. Неповторимый запах прогретых шпал, убаюкивающий стук колёс, позвякивание ложки в стакане с чаем, непременно в архаичном подстаканнике, и пара кусочков сахара на обёртке. За окном проплывают унылые, но милые сердцу пейзажи. Год за годом одни и те же. Время над ними не властно. Меняются руководители, лозунги, а им всё нипочём. Зимой и летом фуфайки, кирзачи, у женщин – платочки. Правда, кое-где попадаются бейсболки, венчающие рябые обветренные лица.

А вот и станция. Горячая варёная картошечка, домашние солёные огурчики. Склизкие грибочки. Как в городской квартире ни готовь, так никогда не получится. Коньяк спешно убирается и достаётся она – царица застолья. И пусть не холодная и не в рюмке, зато всегда и у каждого. Только здесь, в купе, женщины по этому поводу не ворчат, а суетливо раскладывают припасённую снедь.

Ближе к вечеру будем проезжать раков. Пиво надобно поберечь, вдруг на вокзале не будет.

– Не боись, бабули выручат. Да и проводницы запас имеют. А то как же.

Бывалый командировочный – сосед незаменимый. В его бездонном портфеле есть всё – даже ключ от туалета.

Тук-тук. Чок-чок.

И разговоры. Нет, разговоры в самолёте, а в поезде – беседы. И что удивительно, друг друга слушают! И верят. Верят, казалось бы, в самое невероятное.

Курим в тамбуре. Торопливо. Не глядя в глаза другим пассажирам. У нас своя компания, у них своя. У нас, конечно же, лучше. У них музыка, дети. У нас… У нас – компания.

Уж и раки съедены, и женщины прибрали на столе, а беседа не прекращается. Она перемещается в коридор. А потом, если имеется за что, в закрытый – поздно уже – вагон-ресторан. Ежели золотого запаса нема, то и в тамбуре ничего – к туалету ближе.

Пьём там же, под конфетку.