Сын. Илья Базарсад, или История мгновения длиною в жизнь

И нам, как и в случае с Татьяной Николаевной, классной руководительницей, ничего не оставалось, кроме как все принимать за чистую монету, и все ему прощать, или почти все.

Случаев, из ряда вон выходящих, связанных со становлением личности Ильи в подростковый период у нас хватало. И если рассказывать все, то их перечень займет половину романа.

Юноша взрослеет – это значит, к нему приходит любовь. Пора школьной любви у большинства подростков – это святое и, наверняка, она осталась в памяти у Ильи навсегда тоже.

(И вот теперь кто хочет, тот пусть и думает, что именно «она» – его первая любовь)

Но Илья, к счастью, обладал аналитическими способностями и рассуждал, тем более, будучи целеустремленным, здраво.

– Илья, если я тебя спрошу, о чем пьеса «Ромео и Джульетта»? – что ты мне ответишь?

– О любви, – автоматически отвечал Илья. А кто бы ответил иначе.

– А вот и нет, это – единственно возможный неправильный ответ, потому что, конечно, как произведение гениальное, «Ромео и Джульетта» – обо всем; и только любви нет в этом явлении искусства; и это не эталон любви, как все считают, а пьеса – о несчастных подростках и глупых, незрелых взрослых всего лишь.

– Да, но мы-то, мама, с тобой счастливые и не глупые, – иронизировал, как всегда, Илья, а я считала, что провела очередной сеанс родительского воспитания, и с чувством выполненной миссии успокаивалась после подобных наставлений.

Вот так мы с Ильей тогда рассуждали.

Литература нам помогала, а мой сын умел делать разумные выводы в силу своего восприятия бытия, и не поддавался безумно обуреваемым страстям лучезарного сияния юности (так наивно полагала я).

Однако гормоны делали свое дело. И эта вся разумность так и оставалось литературой!

И в свои 16 лет, учась еще в 11-м классе, Илья, ну, разумеется, твердо, основательно и решительно постановил, что женится.

Оля, так звали его избранницу, к счастью для обоих, переехала в Москву на тот момент.

Но разве это препятствие для влюбленных в их резвом молодом беге к «неземной», глубокой, а главное, как уверял Илья, перспективной и «продуманной» любви!

И самое интересное заключалось в том, что Илья, как всегда, практически убедил меня в необходимости совершения такого шага.

А Оля любила Илью безумно, и также прощала ему многое, и, как оказалось, тоже было, за что.

Ах, Илья, неугомонный и вездесущий Илья.