Аист. Абсолютно правдивый роман в стихах

Плыл Серёжка на спине, раскинув руки,

Умерла природа будто: стихли звуки,

Не плеснёт волна, его не покачает…

Вот, он в синем небе точку замечает.

Точка быстро вырастает – вниз стремится,

Становясь знакомой бело-чёрной птицей!

И тогда Серёжка лёгкость обретает

И свободно, плавно к аисту взмывает!

8

Это было ощущенье вне понятий!

Во сто крат милей красавицы объятий,

Круче в тыщи раз хмельного опьяненья,

Слаще власти безграничной упоенья!

Распростившись со своей душевной болью,

Пил свободу и покой Серёжка вволю,

Он как будто с гор скалистых рухнул в пропасть,

Но не смерть нашёл, а радостную лёгкость!

Он парил, летал, уже привыкнув к чуду,

И не просто так, он сразу был повсюду,

Где угодно мог мгновенно очутиться,

Лишь о том мысль успевала зародиться!

Он летал, но не один – с сопровожденьем:

Аист рядом с ним, блистая опереньем,

Находился и держался строго, гордо,

Молчаливо.

Что, конечно, никакая он не птица!

Но в кого же он когда-то обратится?

Кем он станет, сняв пуховую одёжку?

Вот одно, чего не мог узнать Серёжка.

Как ему всё в ипостаси этой ново!

Нет пространства, нету времени земного,

А над чувствами его одно главенство:

Безграничное и светлое блаженство!

Только раз, помимо воли, оказался

Он над местом, где и быть не собирался:

Сосны кроны здесь свои печально клонят,

И увидел он, что там ЕГО хоронят.

Вот друзья стоят в молчании надрывном,

Вот и мать в платочке чёрненьком, противном,

Кто-то бодренький, в костюмчике опрятном,

Говорит, каким покойник был приятным;

Вот гроб ловко в ямы чрево опускают,

А потом песочком жёлтым засыпают,

Ставят в ноги пирамидку со звездою,

Свежий холм убрав цветами и хвоёю.

По стаканам ловко водку разливают,

Молчаливо, торопливо выпивают

И жуют (в душе собою явно горды!)

С ветчиной и колбасою бутерброды.

Всё Серёжка это видит равнодушно,

Улетел бы он, но знает: тут быть нужно,

И тогда он, на друзей взирая лица,

Хочет как-то перед ними проявиться.