Ловец мелкого жемчуга

Комната была по-прежнему залита непонятным тусклым светом, по которому невозможно было определить, позднее утро сейчас, день или ранний вечер. Георгий поискал глазами какие-нибудь часы и обнаружил их на том самом узком столике, на котором была оставлена для него бутылка минералки. Но что это были за часы! Их держал под мышкой оловянный человечек – сантиметров тридцати ростом, в эмалевом зеленом камзоле, в кремовых чулках, в бордовой жилетке и в широкополой черной шляпе. Человечек был такой необычный, и от него веяло таким старинным, таким изысканным уютом, что Георгий даже забыл, для чего искал часы, и не обратил внимания на время.

Он снова обвел глазами комнату – уже не со страхом, а с удивлением. Никогда он такой комнаты не видел!

Она была небольшая, хотя и не казалась тесной из-за высоких потолков и выкрашенных светлой краской стен. Кроме узкой кушетки и такого же узкого столика, на котором рядом с оловянной фигуркой сидел облезлый медвежонок с грустной удлиненной мордочкой, мебели было немного. И вся она была такая же, как столик – из дерева, внутри которого словно светились золотисто-коричневые огоньки.

Открытый секретер, на котором горой лежали книги со множеством закладок; высокий книжный шкаф, в котором книги стояли так плотно, что казалось невозможным вытащить хотя бы одну; еще один, платяной, шкаф с резными узорами на дверцах; кресло, накрытое пестрым стеганым ковриком… Такое же стеганое одеяло лежало на полу рядом с кушеткой; наверное, Георгий сбросил его во сне.

Все здесь дышало небрежным изяществом, во всем чувствовался тот же неброский вкус, что и в Марфиной одежде, – тот вкус, который невозможно воспитать в одной, отдельно взятой девочке, если им не обладала по меньшей мере ее прабабушка…

Георгий с облегчением заметил, что спал одетым.

Только ботинки были сброшены и валялись, нерасшнурованные, рядом с кушеткой на темно-бордовом, с мелким восточным орнаментом ковре. Впрочем, было бы странно, если бы Марфа стала стаскивать с него штаны.

«А сама-то она где? – наконец вспомнил он.

 – Как же я отсюда выберусь? И хоть спасибо надо бы сказать…»

Он осторожно – почему-то показалось, что непременно заскрипит паркет, – встал, на цыпочках подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул в коридор. И тут же отпрянул, прижался к стене. Напротив была открыта еще одна дверь – кажется, в кухню, – и из-за нее доносились голоса.

– В Дом кино вместе поедем? – Георгий сразу узнал голос Марии Самойловны. – Ты же собирался к обеду вернуться.