Музыка льда. Осколки

Тело должно хорошо спать, полноценно питаться, о теле надо заботиться, чтоб оно оставалось послушным в работе. И страстям тоже надо давать выход, реализуя гормональные потребности, когда приходит их срок.

И все же секс – это только секс. Удобно, когда он есть, и неважно, если его нет. Тем более сейчас, когда женский потенциал практически сходит на нет. Она реализовалась в своем, исконно женском, предназначении. Родила, вырастила и уже почти отпустила в большую жизнь ребенка. Секс и вовсе потерял свою насущную значимость.

Как-то же она жила без него последние почти два десятка лет, не считая коротких заплывов в различных мутных водах. Прожила бы и сейчас.

Но вот отказаться от всепоглощающей нежности после было невозможно. И это не заканчивалось. К этому прирастала душа. А значит вся она прирастала к молодому мужчине. Очень молодому. Сильно моложе, чем позволительно и обоснованно сохранять так близко в своей жизни. Правильно было бы расстаться сейчас, на пике, чтобы сохранить благодарность этим двум годам, которые он был рядом.

Но сил на это болезненное решение, тем более его реализацию, попросту не было.

Кружа плавной спиралью эту мысль, Виктория приняла душ, оделась, накрасилась. Нет, кофе уже по дороге на работу. Не успевают.

– Илюш, я сегодня с вами до 9, потом у меня встреча с Ахмедовым. Буду сдаваться. В обед я на месте, на второй лёд тоже постараюсь прийти. И ещё сегодня хорошо бы с Милой встретиться.

Так что в основном управляйтесь своим умом и силами. И, да, будь другом, свяжись с Максом, скажи, что нам надо по шоу встретиться, в конце концов там и его постановки. Край уже.

Ландау мысленно зафиксировал поручения, что-то тут же поставил в напоминалки, зная, что по дороге Вика, включившая режим “босс”, ещё накидает задач.

– Что планируешь сказать Леоновой?

Это был скорее общий вопрос, но ответ удивил и даже разозлил.

– Буду извиняться, Илюх, – тихо сказала Домбровская.

– Класс!

Это был сарказм. Густой, настоянный на огорчении и обиде за нее. И, что уж там, за себя Илье тоже было обидно. Как ни крути, а это он видел боль, причиненную тогда еще просто коллеге и руководителю, но всегда женщине, заслуживающей самого бережного отношения, девчонкой, которую она вырастила с сопливого возраста. А та даже не потрудилась прийти и проститься лично, глядя в глаза.