C Ближнего Неба

Как хочется нам добрести до основ,

пусть злые Сивиллы грозят из засады,

Я тоже пытаюсь озвучить, Ван Рейн,

те сказки, что былью тревожною стали,

коль мир не спасти, то хотя бы детей,

хотя бы природу…

И это едва ли?

К переписке трех

(Р. М. Рильке – М. Цветаева – Б. Пастернак)

Так разминовываемся – мы.

М. Цветаева

1

Опять морозит, оттепель уже

откликнулась дежурным ледоставом…

Кем здесь ведом: держателем? лукавым?

Как маскировка стол, в карандаше

нет грифеля, музейное стило

растрескалось… К чему стихов опала,

когда решетки снова за стеклом

и снисхожденье к родине упало,

в который раз отчаиваться и

доить насильно ссохшуюся музу?

Промерзших душ несметные рои

гнетут к земле житейскою обузой

помимо главной: как мне провести

границу меж хотел бы и смогу ли?

Свободный дух, с которым по пути

в поэзии, оборван чьей-то пулей,

пусть не в меня, не нынче – севера,

сибири, конвоиры бесконечны…

Опять морозит, дворники с утра

сгребают снег, как вымершую вечность,

как вещность, что смолчит – мол, мир раним,

когда не осенен стезей крылатой.

Мы размышлять о главном не хотим,

в раздумьях не бредем – летим куда-то…

Куда? Когда б туда, где скрылся вздох

учителей, где струсил стать собою,

когда глотаю «Переписку трех»

и плач давлю и только тихо вою

при сколках жалких дружб, страстей – не прав

о времени признаний нестыдимых,

где мне неловко… Пусть уж ледостав,

коль весны их сменили наши зимы.

В грядушем сломе связок и костей,

возможно, и проявится проруха

иных времен… Коснутся хоть детей

высоты чувства и глубины духа

божественные, те, что метят высь

не снежной крупкой – взмахом белых платьев…

Зашуганные, как мы не крестись,

хоть приобщиться этой благодати,

ах, оттепель…

2

Я к тебе взываю, Гонгила, – выйди

К нам в молочно-белой своей одежде!

Ты в ней так прекрасна.

Вновь над тобою.