Горький аромат фиалок. Роман. Том первый

Балжан постояла немного, постояла, потом дернула головой и направилась к кухне, бросив через плечо:

– Пошли ужинать!

Потом позвала дочь, возившуюся в детской:

– Амина, идем кушать!

Заманжол вяло хлебал суп. С него никак не могла сойти задумчивость, причиной которой, очевидно, была пострадавшая из теленовостей. Балжан думала именно так, но молчала, бросая на него быстрые взгляды из-под своих красиво изогнутых ресниц. Амина не замечала настроения отца и мило щебетала, рассказывая о каком-то забавном случае, свидетельницей которого она стала днем.

Заманжол не слушал ее. Пациентка доктора Парфенова явилась вестницей из далекой юности, и теперь события, казалось бы, давно забытые, совершенно похороненные под толщей лет, начали раскручиваться лентой кино перед его мысленным взором. Нынешняя жизнь отодвинулась на задний план, и машинально поднося ко рту, то хлеб, то ложку, он вновь переживал события далекого прошлого. Этот вечер начала века остался позади, вернее, оказался впереди, в то время, как Заманжол всем своим существом перенесся в то роковое лето, в тот злополучный пионерский лагерь, где он и познакомился с Алтынай.

Балжан все же решила вернуть мужа к действительности и приступила к постоянно-актуальному разговору – об отношениях Заманжола и Дарьи Захаровны, директора их школы номер два.

– Надеюсь, в этом году ты будешь немного аккуратнее с Дарьей Захаровной, – сказала она.

– Что? – как бы очнулся Заманжол.

– Ты определенно в прострации!

Балжан бросила свою ложку на стол с такой силой, что Амина вздрогнула и осеклась на полуслове.

– Проснись! Чем тебя поразили сегодняшние новости? Или ты все же знаешь эту девушку?

– Нет! Я же сказал уже, что нет!

– Объясни тогда, почему ты вдруг стал такой… – Балжан замолчала, не найдя подходящего слова.

– Какой?

– Ну, молчишь, думаешь о чем-то, не слушаешь меня. Ты имеешь какое-то отношение к ней?

– Какое отношение я могу иметь! Просто жаль девушку… такая юная… и, вот…

– А чего ее жалеть! Маялась, небось, дурью от нечего делать, вот и домаялась.

– Что ты хочешь сказать?

– Наркоманка она, вот что! Разве не ясно?

– Все-то ты знаешь, все всегда тебе ясно! – сердито бросил Заманжол и, резко отодвинув прошкарябавший по полу стул, встал, и сопровождаемый недоброжелательным взглядом жены, покинул кухню. Он отправился прямиком в спальню, где разделся и лег на заранее застеленную кровать.