Гадание при свечах

Маринины глаза тоже были устремлены на эти три уголька на поверхности воды, губы ее беззвучно шевелились…

– Знаешь – кто? – спросила она наконец, не отводя взгляда от угольков.

Галина кивнула.

– Тогда – о ней думай и смотри.

Голос у нее стал таким властным, что Галина вперилась в угольки совсем уж неотрывно, хотя и прежде смотрела на них.

– Не смей плохое думать! – негромко прикрикнула Марина. – Хуже заболеешь! Просто так думай, вспоминай…

И Галина увидела, как легкие угольки, медленно кружась, один за другим начали опускаться на дно! Они падали, как камни, и от них отделялись прозрачные пузырьки.

– Все! – сказала она вдруг. – Выпей воду, Галя, а угольки оставь. Пройдет твое сучье вымя, не бойся. А зла ты ей зря пожелала сначала… Мне тяжелее было.

С этими словами Марина присела на стул, медленно стянула с головы медицинскую шапочку.

– Ой, Мариночка, да как же я тебе благодарная, да как же мне тебя… – начала было Галина.

– Ну постарайся все-таки не болтать, – устало попросила Марина. – Не хочу я этого, тяжело мне это, как же вы не понимаете? Учти, Галя, если кто-нибудь еще с этим явится – уйду я с вашего ФАПа, так и знай.

Бормоча слова благодарности, Галина попятилась к двери и, задом распахнув ее, вывалилась в сени.

Марина впервые обрадовалась, что Жени не было дома к ее возвращению. Она так устала, что ей хотелось одного – лечь, закрыть глаза.

Но, несмотря на усталость, сначала Марина разделась и, встав в тазик, облилась водой. От омывающих холодных струй ей стало немного легче. Не вытираясь, она накинула махровый халат и села в кресло, в котором любил сидеть Женя. Она не волновалась, что его до сих пор нет: в музее как раз шла инвентаризация тургеневской библиотеки и Женя часто задерживался допоздна.

«Опять, опять!» – тоскливо думала она.

Ей не было жаль потраченных сил, и зла на настырную Галину она не держала.

Марина уже знала, как нелегко ей теперь будет успокоиться. Волны, поднимавшиеся у нее внутри, подступали к самому горлу, от их мощного наплыва темнело в глазах, и мучительная тоска охватывала ее.

Она сидела в кресле, обхватив колени руками, невидящими глазами глядя куда-то в угол.