Часовых дел ангел. И другие рассказы

Через пять минут Иван Ильич вел на свой участок председателя, я через сетку видел, как он обстоятельно показывает, где у него что посажено, что как растет, выдавал секреты, хвалил свою малину. Прошло минут пятнадцать, прежде чем они зашли в дом, потом Татьяна Ивановна вышла из его дома, вышла из калитки Иван Ильича и вошла в мою – в руках она несла подписанный лист. Она отдала мне листок с корявой подписью Ивана Ильича, купленной пятью минутами внимания к его посадкам. В этот момент она мне напоминала воспитательницу детского сада.

***

В то лето Иван Ильич приехал не в мае, как всегда, а только в конце июня. Я уже слышал, что он перенес операцию. На вид осунулся, похудел.

– Как Вы, – спросил я, увидев его впервые в новом сезоне сквозь нашу общую сетку

– Ничего, – сказал Ильич, – вот приехал поправлять здоровье.

– Как больница, в которой вы лежали, как врачи?

– Как, Саня, везде жулики, – ответил он в своей обычной манере. – Не столько хотят тебя вылечить, сколько на тебе заработать.

Прошло пару недель, Иван Ильич вроде как ожил, бледность ушла. Даже похвалился мне, что смог рюмашку махнуть. В тот же, кажется, день работал я вечером за своим верстаком и заклинила у меня гайка на болгарке, так затянулась, что никак ее свернуть не могу. Позвал жену, но какое там, она к слесарным делам совершенно не приспособлена. И говорит мне:

– Ну ты придумал тоже себе помощницу, иди вон к Иван Ильичу.

Я зашел, постучался, Иван Ильич взялся помочь, мы закрепили болгарку у него на верстаке.

Ильич командовал, как старший и более опытный, я признавал это его право на менторский тон.

– Давайте я буду крутить, – сказал я, – тут физическая сила нужна.

– Физическая-то еще есть, – сказал он, – хотя, конечно…

Мы отвернули гайку. Я благодарил Ильича и уже собрался уходить, как он остановил меня и спросил:

– А помнишь, как я к тебе пьяный приходил, а ты на меня телегу накатал?

Я кивнул, я помнил.

***

Пришла очередная осень.

Я стоял возле своего верстака, смотрел сквозь сетку забора на Иван Ильича, он шел с березовой метлой (точно такой, какие бывают у дворников в городе), мел желтые мелкие листья с моей березы и матерился себе под нос. Меня он не видел.

Листья ложились заново на его выметенную дорожку. Он доходил до угла участка, начинал мести заново. Мне стало как-то остро его жаль, не из-за листьев, а из кого-то упорства, которое, как мне показалось, удерживало его на плаву.