Просите – услышаны будете

– Ого – изумился я прочности острия, – нет и следа, что это?

– Дак, он самый, булат и есть! – пояснил довольный Кузьма Петрович.

– Тяпка, из булата?! – скажи мне, что она из золота, в это поверил бы я быстрее, – насколько я знаю, из него делали только оружие, сабли, кинжалы, ну может быть – ножи, а вот, тяпки?! Ну это вряд ли, да и лет тогда ей наверное сотни две, а то и три!

– Старая она это верно, вот только сделал её мой прадед, сам в кузнице и выковал.

Кузьма Петрович, кряхтя, поднялся с деревянного чурбака,

– Пойдем в дом, там есть чего тебе посмотреть.

Зашли. Сосед, не торопясь, достал откуда-то сверху деревянного шкафа, металлическую шкатулку, которая оказалась старинной банкой из-под чая, и достал оттуда сложенный вчетверо листочек бумаги. Аккуратно развернул и протянул мне.

На белом листе, скорее всего тетрадном были подклеены четыре кусочка пожелтевшей и высохшей от времени до предела, серой бумаги. Старинные, с «ятями», рукописные буквы, были бережно обведены химическим карандашом, поэтому большая часть текста читалась легко.

«…. и сложить эти полос встречъ. Проковатъ до квадратъ, а засимъ вдругорядъ до ровнъой полосъ. Калитъ до малину цвету. Возми готового зелья в щепоть и сыпи ровнёхонъко с обеихъ соронъ покуда искръя блистатъ смогут. Осени себя крестъным знамением и творяша молитву Отше наш, прокали жалезо да вишневогу цветъ. Вымахни из горна железъ и помяная пресвятую богородицу троерученницу, простучи, легкимъ звономъ то жалезо на толшу конского волосу.

Часть вторая.

Я оторвался от чтения. Кузьма Петрович, попыхивая дымком сигареты, внимательно наблюдал за мной.

– Старинный текст, медленно вчитываюсь, – стал оправдываться я перед ним.

– Ничего, ничего, читай до конца, – успокоил он меня.

« …Рецепт зельия. Возми костъ черной курицы, отожги до белой извесъ, такожъ возъми сделай древестъной уголья, непременъ с березъ, да готовъ той уголья из деревъ когда они сокомъ изидоша.

– Прямо колдовство какое-то – выдохнул я, с трудом разобрав старинную вязь букв.

– Колдовство, не колдовство, а вот эта бумаженция хранилась и передавалась в нашей семье от отца к сыну как самая большая тайна, и никто под страшной клятвой не смел нарушить этот завет.