Вихрь. Любовь, которая стала новым началом

Лука, стоявший рядом со мной, пригладил свои зачесанные наверх рыжие волосы:

– Отец?

Он редко называл Гилберта отцом. Только тогда, когда ему что-нибудь было нужно или он беспокоился о нем.

Еще несколько секунд тишины. Затем мы услышали, как Гилберт с шумом выдохнул.

– Исчезните, – прокричал он, и на заднем фоне я услышала возбужденные крики других навигаторов. – Исчезните сейчас же!

Мы испуганно посмотрели друг на друга.

– Но…

Что-то затрещало, как будто Гилберт дернул свой микрофон.

– Никаких «но»! – крикнул он.

Мое сердце колотилось как бешеное, пока мы бежали к лестнице. Мы заранее обговаривали этот момент: если что-то пойдет не так, Гилберт выведет нас из города без всяких обходных путей и без задержек.

Я бежала за остальными вдоль окон. Остановилась только у лифтов, где стеклянный переход соединял наше здание с соседним. Была полная тишина: ни криков, ни звуков борьбы, ни свиста летящих сенсоров.

В здании, где жила Канто, тоже царила тишина.

Я хотела спросить Гилберта, что случилось. Я хотела знать, все ли в порядке у первой группы. Но прежде всего он должен был сказать мне, жива ли Жулиана Канто. Потому что без нее…

Без нее я никогда не узнаю, как мне найти Бэйла.

Руки сжались в кулаки.

– Элейн, – предупредил меня Гилберт. – Давай двигайся. Не медли.

Конечно, он увидел, как замерла на месте моя сигнальная точка. И тут возле меня снова возник Лука.

– Элли! Пойдем!

Но я была в ступоре.

– Гилберт, она жива?

Он тяжело вздохнул:

– Я твой штурман, Элейн. Послушай меня: сейчас же уходи!

Я не солдат, рвалось с губ. И никогда не была им. И не хочу им стать.

– Она жива? – снова спросила я. – Скажи мне.

Гилберт помедлил, потом я услышала, как он вздохнул.

– Часть ее квартиры разрушена. Они нашли кровь.

– А тело?

– Нет, тела не было.

Я сделала шаг, затем снова остановилась:

– А что, если Канто спряталась?

Гилберт тихо выругался; он явно прикрыл микрофон рукой.

– Ты обещала, Элейн. Иди! Я не буду повторять дважды.

Мы оба знали, что издалека он ничего не может сделать. Такой была судьба всех штурманов. Если их вихревые бегуны оказывались в опасности, они были с ними на связи, и только.