Вихрь. День, когда разорвался мир

Когда он ничего не ответил, я добавила:

– Ты что, действительно хочешь восстать против кураториума? А ты в курсе, что в ваших зонах существуют тюрьмы, или нет?

Грундер посмотрел на меня почти что с сочувствием:

– Скоро не будет никаких зон. И кураториума тоже не будет.

От его слов, от его тона, словно это было нечто само собой разумеющееся, у меня опять сильно закружилась голова.

Кураториума больше не будет? Что за бред?! Кураториум – это единственное, что объединяло этот мир! Единственное, что еще удерживало сплитов от того, чтобы не сжечь дотла оставшиеся города, в которых проживали люди.

Я попыталась освободиться от хватки грундера, но безрезультатно. Он крепко держал меня своими отвратительными корнеобразными лапами. Но тут он посмотрел в сторону, и его глаза округлились.

– Черт, – прошептал он. – Только не сейчас!

В вихре произошло какое-то движение. Он гудел намного сильнее, чем прежде. Это происходило, когда кто-то передвигался через него. Как только мерцание стало еще интенсивнее, грундер шагнул назад и потянул меня за собой.

Вихрь дернулся и вдруг прогнулся.

Он… согнулся?

Вихрь всегда представлял собой совершенный круг, а этот согнулся и снова выпрямился, как будто поменял направление… что было, конечно, абсолютно невозможно. Он поворачивался влево и вправо, вверх и вниз, дергался, вибрировал, а потом…

…потом перед нами вдруг появился мужчина, сидевший на корточках.

Или, скорее всего, это был юноша. Он был не старше меня, высокий и стройный, с голым торсом и босой.

На нем были только мокрые насквозь черные джинсы, прилипшие к его бедрам. У него была бледная кожа, его руки дрожали, а лицо, на котором виднелась трехдневная щетина, было искажено от боли.

Он тяжело дышал и опирался на обе руки. Потом сплюнул кровь на асфальт. На одном из его запястий я увидела детектор – уже явно не новый, но, очевидно, представлявший из себя модель кураториума Нового Лондона. Этот парень что, был бегуном? Но почему тогда именно сплит охранял его вихрь? И кто его так избил?

Поначалу показалось, что он совсем не заметил нас, но затем его голова дернулась вверх.

Взгляд его голубых, как лед, глаз был стеклянным, зрачки – расширенными, черные волосы на голове превратились в воронье гнездо.

Напряжение постепенно отпускало его тело. Пошатываясь, он выпрямился. Затем его взгляд перекинулся на меня. Я давно, очень давно не чувствовала себя такой прозрачной, такой тонкой, как бумага.