поэт и динозавр

12

Урок

Начинаю смотреть по-новому на обычные вещи,

получая кайф от еды и холодного душа.

Вот ведь судьба – пошутила так зло. Нет – даже зловеще;

но как ни крути, а насильно ты мил не будешь.

И можно ходить по колено в своих же порывах,

закидывать объект любви самопальными строчками…

Я иду в шесть утра на работу с бутылкой пива,

хотя, признаться, пить мне уже совершенно не хочется.

Я уже очень много умею и многое знаю,

я себя таким сильным ещё никогда не чувствовал;

но сейчас мне придётся учиться без тебя жить, родная —

а этого я, если честным быть, и не хочу совсем.

И пусть я многое знаю, пусть много умею,

но такой же дурак. А урок этот самый тяжёлый:

не прикажешь любви. Всё залечит упрямое время.

Ты не будешь со мной. Не возьму никогда тебя в жёны

(и сама не пойдёшь). Никогда мы не будем вместе.

Повторяет мозг эти пункты домашним заданием.

Прозвенел звонок. Остаётся сходить поесть и

себе запретить жить в надежде и ожидании.

    _________

    30.

Точка

Любовь —

больная, дикая, сумасшедшая;

я стоял и смотрел, как ты скрылась за краем ночи.

Удавкой на шее, сплетённой из городского кишечника,

затянулся кошмар. Мокрый порох минут испорченных

по дороге сыпался из самим же надломанной тубы;

волшебство и сказка обернулись арт-хаусным хоррором.

Я тебя искал сквозь огонь и медные трубы

по дорогам, дворам, оборачиваясь во все стороны.

Для меня ты стала казаться безумно опасной,

расписавшей игру по своим непонятным правилам;

Красной Шапочкой в своей безрукавке красной,

которую вычитал Волк из книги поваренной.

А я в те минуты действительно был волком —

из «Ну, погоди!», нарисованным и в тельняшке,

с сигаретой в зубах. Я нарочно выглядел олухом,

сумасшедшим, юродивым, на рубль себя разменявшим.

Ты смеялась, курила, молчала; мы шли по дороге,

ускользающей в ночь сквозь дождливую лета агонию.

Настоящая, яркая, дерзкая, грустная, строгая —

мои речи на спину твою пришивались погонами.

Я оставил тебя на аллее. Смотрел тебе в спину,

наблюдая, как ты уплываешь в глубины окраин.

Раздражение, злоба внутри закололи противно;

невозможно, что ты была здесь, что была ты реальна.

Я понёсся вперёд – оглушённый, в бреду и горячке;

я тебя потерял. Сам, без паспорта и телефона,

на кусочки разбит, до молекул последних растрачен;

я себя ощутил в тот момент прогоревшим плафоном

на конечной в метро.