Калейдоскоп мгновений

Мои мысли тоже приходят в восторг и ошеломленной толпой возвращаются ко мне, чтобы вместе со мною любоваться этим маленьким чудом.

Мне жаль совершать акт насилия над его целомудрием. Но я не могу не писать. И потому ручка отравленным жалом решительно впивается в белоснежную бумажную плоть, оставляя на ней вытатуированный рисунок, выжженные темные шрамы на бледной коже.

И снова не то. И еще один изуродованный лист, смятый моей безжалостной карающей рукой, начинает свой полет в никуда. Его дальнейшая судьба меня уже не интересует.

Я прихожу в отчаяние – никак не могу написать то, что хочется. Несколько листков уже не просто скомканы, а разодраны мной в клочья в порыве бессильной злобы.

Интересно, хоть кому-то из моих читателей удается видеть в моих текстах то, что вижу я, когда пишу их?

Швырнув на стол в знак протеста ни в чем не повинную ручку, я окидываю взглядом царящий вокруг бедлам и молча выхожу из дома. Уберу все это как-нибудь потом.

Я иду, не разбирая дороги, все равно куда. Просто на ходу мне легче думается.

Почему я не могу выразить словами музыку сердца? Может быть, потому что я не слышу ее?

От огорчения у меня возникает дикое желание закурить. Странно – я ведь вообще не курю и даже никогда и не пробовала. Чтобы справиться с этим – как-то не хочется обзаводиться еще одной вредной привычкой, – я отламываю веточку вишни, всю усыпанную нежно-розовыми цветами, которые почему-то вызывают у меня ассоциацию с морскими ракушками, сую ее обломанным концом в рот и начинаю ожесточенно грызть.

Проглатываю горьковатую слюну. Курить больше не хочется.

В голову воровато закрадывается мысль – а почему бы не зайти к Рэйдзиро? Все равно, я собиралась на днях занести ему очередное мое творение, чтобы он его проиллюстрировал. Да и живет он тут поблизости. Решено – иду к нему. Может он что и подскажет мне.

Фудо Рэйдзиро – художник. Он иногда иллюстрирует мои книги. Обычно у него получаются рисунки, которые многим кажутся странными. Но они точно отражают то, что вижу я – как будто Рэйдзиро смотрит моими глазами.

Я никогда не подсказываю ему, что надо рисовать. Он сам решает – рисовать красками или карандашом, сделать рисунок цветным или черно-белым, закончить его или оставить в виде эскиза. Потому что я уже неоднократно убеждалась, что его выбор всегда оказывается верным. Более того, единственно верным.

Я выворачиваю все многочисленные карманы куртки в поисках наличности – не люблю приходить в гости с пустыми руками.